– Я – Кира Уокер.

– А я – Афа Дему. – Он поставил упавшую бутылку в тележку, подобрал насос и потянул ее за собой к своему дому. – Ты – партиал, а я – последний человек на Земле.

Укрытие Афы оказалось старой телестудией, настолько старой, что в ней нашлось оборудование докомпьютерной эры. Кира ходила на вылазки в несколько местных студий на Лонг-Айленде, и там техника была загадочной, но компактной: камеры, кабели и небольшие компьютеры, соединявшие их с единым «информационным облаком». В этом здании все это тоже было – как, наверное, на любом телеканале, подумала она, учитывая помешанность старого мира на интернете, – но здесь обнаружились и другие устройства: широкие панели ручных микшеров; комната, полная загадочных машин для передачи сигналов в эфир, которые затем принимались выносными антеннами, вместо того, чтобы идти напрямую через спутники. Вот почему на здании была такая большая антенна, и вот почему Афа поселился здесь. Она узнала это от него самого: он все говорил и говорил – уже битый час не мог наговориться.

– «Облако» рухнуло, – снова повторил он, – но радио не нужно «облако», – это двухточечная коммуникационная система. Все, что тебе нужно, – это передатчик, антенна и достаточно энергии, чтобы они работали. Я могу выйти на связь с любым человеком на Земле, а они – выйти на связь со мной, и нам не нужны ни интернет, ни «облако». С такой большой антенной я могу выйти на связь со всем миром!

– Здорово, – согласилась Кира, – но с кем вы разговариваете? Кто еще уцелел?

Других выживших, кроме как на Лонг-Айленде, она не знала: хотя всегда надеялась, что они обнаружатся, не осмеливаясь поверить в это.

Афа замотал головой – большой, темнокожей, со всклокоченной черной бородой, слегка припорошенной сединой. Кира догадалась, что он родом из Полинезии, но не настолько разбиралась в ее архипелагах, чтобы сказать, откуда именно.

– Никто. Я – последний человек на Земле.

Афа действительно жил один – в этом он, по крайней мере, не соврал. Ему удалось превратить старую телестудию в хаотичное нагромождение натасканной отовсюду всячины: генераторов, переносных радиоприемников, штабелей еды и взрывчатки, бумаги, громоздившейся стопка на стопку. Тут и там возвышались кипы папок, газетных вырезок, перевязанных шпагатиком, коробки пожелтевших распечаток рядом с коробками мусора, квитанций и нотариально заверенных документов. Толстые папки ломились от фотографий: то глянцевых, то распечатанных на принтере на покоробившейся бумаге, другие фотографии выпирали из коробок, выплескивались из комнат, целые кабинеты заполняли от пола до потолка аудио– и видеокассеты и каталожные ящички, и снова фотографии, фотографии – Кира представить себе не могла такое количество фотографий! Те немногие стены, что не были закрыты каталожными ящиками, книжными полками и высокими стопками коробок, были заклеены картами: штата Нью-Йорк и других, картами США, союза NADI, Китая, Бразилии и всего мира. Карты покрывала густая сеть кнопок, ниток и погнутых металлических флажков. У Киры голова закружилась от одного лишь вида этого хаоса, а повсюду, шурша под ногами и заполняя каждую горизонтальную поверхность, лежали бумаги, бумаги, бумаги, определявшие и ограничивавшие жизнь Афы.

Доставая банку фруктового коктейля, Кира снова попыталась направить разговор в нужное ей русло:

– Что вы здесь делаете?

– Я – последний человек на Земле.

– Но люди есть и на Лонг-Айленде!

– Партиалы, – отмахнулся Афа. – Все они партиалы. Все здесь, все записано, – он обвел комнату широким жестом, словно пирамиды сваленных вповалку бумаг были очевидным доказательством вселенской истины.