|
Я ответил, что еще не одет, но сейчас выйду. «Выходите в чем есть», – сказал он. Меня немного удивила такая спешность, и я спросил, в чем, собственно, дело. Он ответил, что не знает, но у этого человека, очевидно, очень важное дело ко мне. Я все-таки оделся и только после этого вышел в салон. Там стоял господин с телеграммой в руке. Он отрекомендовался начальником телеграфной конторы и сказал, что получена телеграмма, которая, вероятно, представляет для меня интерес, и поэтому он решил принести ее сам. «Представляет для меня интерес?» Во всем мире меня интересовало теперь лишь одно… Дрожащими руками я вскрыл телеграмму: «Скьёрвё. 20. 8. 1896. 9 ч утра. Доктору Нансену. «Фрам» прибыл сюда сегодня. Все в порядке. Все здоровы. Сейчас выходим в Тромсё. Приветствуем вас на родине. Отто Свердруп». Я почувствовал, как что-то сдавило мне горло, и единственное, что я мог вымолвить, было: ««Фрам» пришел!» Сэр Джордж вздрогнул от радости; лицо Йохансена превратилось в сияющий вопросительный знак; Кристоферсен совершенно онемел от изумления и радости, а начальник телеграфной конторы стоял посреди комнаты, наслаждаясь произведенным эффектом. В одно мгновенье я очутился в своей каюте и крикнул жене: ««Фрам» пришел!» Она выбралась из своей койки в одну минуту. Но я все еще не мог серьезно поверить этому, нет, не верил: это было точно волшебство в сказке. И я читал и перечитывал телеграмму много раз, чтобы убедиться в том, что это не сон. На «Отарии», в гавани, в городе – везде началось ликование. С «Виндворда», который снимался с якоря, чтобы идти в Тромсё, раздавалось громкое «ура» в честь «Фрама» и норвежского флага. Раньше мы намеревались выйти в Тромсё сегодня под вечер, но теперь нужно было уйти как можно скорее, чтобы постараться захватить «Фрам» еще в Скьёрвё, лежавшем по пути. Я попытался задержать «Фрам», дал телеграмму Свердрупу, но она опоздала. Оживленный вышел у нас в это утро завтрак. Йохансен и я только и говорили о том прямо невероятном счастье, что скоро мы пожмем руки нашим дорогим товарищам. Сэр Джордж не мог сдержать своего восторга и время от времени вдруг вскакивал с места, ударял ладонью по столу и кричал: ««Фрам» – то пришел! В самом деле пришел!» Леди Баден-Поуэл была спокойна, она наслаждалась нашей радостью. На другой день мы вошли в гавань Тромсё, и перед нами предстал «Фрам» – крепкий, широкий, изведавший полярные бури и непогоду. С каким-то особенным чувством смотрели мы опять на эти высокие мачты, на этот так хорошо знакомый нам корпус. Когда мы прощались с «Фрамом», он был почти наполовину погребен во льду, а теперь снова свободно и гордо колыхался на голубых волнах норвежских вод. Мы подошли вплотную к нему. Экипаж «Отарии» приветствовал прекрасный заслуженный корабль троекратным английским «ура»; с «Фрама» ответили девятикратным норвежским. Мы бросили якорь, и в следующее мгновение «Отария» была взята на абордаж отважным экипажем «Фрама». Я не буду и пытаться описывать нашу встречу. Сомневаюсь, чтобы кто-нибудь из нас понимал что-нибудь ясно, кроме одного: мы снова все вместе… Мы снова дома, в Норвегии. Мы выполнили свою задачу. Затем мы пошли все вместе вдоль берегов Норвегии к югу. Впереди шло лоцманское судно «Хологалан», потом «Фрам», медлительный и тяжеловесный, но тем более надежный, и последней – элегантная «Отария», провожавшая нас до Тронхейма. Как приятно было сидеть, наконец, сложа руки, предоставляя другим выбирать путь, вести корабль вперед. |
