— На то, что я выдержу корабельную качку, конечно. На что же еще?

— Простите, миледи. Мои мысли витали совсем в другой области. Конкретно это пари, я думаю, вы выиграете.

— Но одно оно и было, Уильям.

— Конечно, конечно, миледи…

— Что-то неуверенно вы говорите, объяснитесь.

— Когда двое отправляются в путешествие и один из них — мужчина вроде моего господина, а другая — женщина, похожая на мою госпожу, то, мне представляется, дальнейшее богато самыми разными возможностями.

— Уильям, вы заговариваетесь.

— Виноват, миледи.

— И голова у вас устроена слишком по-французски!

— Ответственность за это лежит на моей матери, миледи.

— Не забывайте, что я уже шесть лет замужем за сэром Гарри, у меня двое детей и в этом месяце мне исполнится тридцать.

— Именно об этих трех вещах я и помнил все время, миледи.

— Вы просто потрясаете меня своей наглостью. Немедленно отоприте дверь и выпустите меня.

— Слушаюсь, миледи.

Он отодвинул ставни, распахнул длинные тяжелые портьеры. Какое-то насекомое билось крыльями о стекло в поисках выхода, и не успел Уильям открыть окно, как запутавшаяся было в складках портьеры бабочка вылетела в сад.

— Еще одна беглянка нашла для себя путь к спасению, миледи.

— Ваша правда, Уильям, — улыбнулась Дона и всей грудью вдохнула холодный утренний воздух. На небе проступала первая бледная полоса рассвета.

— Прощайте, Уильям.

— Прощайте, миледи.

Прижав к себе узелок, Дона зашагала напрямик по траве, напоследок оглянувшись на серый массив своего дома — такого надежного, еще спящего. Она увидела Уильяма, стоявшего, как часовой, у окна. Помахав ему рукой, Дона последовала за весельчаком Пьером Бланком, напоминавшим глазастую обезьянку с кольцами в ушах.

Она ожидала встретить суматоху и беспорядок, естественные перед отплытием, но с борта «La Mouette», пока они огибали ее в лодке, не доносилось ни звука. Лишь взобравшись по лестнице на палубу, Дона обнаружила, что корабль полностью готов к отплытию, что все люди находятся на своих местах. Один из матросов выступил вперед и низко поклонился.

— Месье просил, чтобы вы прошли на ют.

По другой лестнице Дона поднялась на высокую кормовую палубу и, лишь успела коснуться ее ногой, как услышала дребезжание якорной цепи, однообразный скрип шпиля и тяжелый топот ног.

Пьер Бланк затянул свою песню, голоса мужчин, низкие и приглушенные, подхватили ее. Дона перегнулась через перила, чтобы лучше видеть все происходящее. Устойчивая поступь матросов, поскрипывание шпиля, монотонный напев песни, соединяясь воедино, казались Доне неотъемлемой частью этого утра и предвестником грядущих приключений.

Неожиданно до ее слуха донесся приказ, отданный откуда-то позади нее, — решительный и ясный. Впервые за все это время Дона увидела Француза. Он стоял у штурвала рядом с рулевым, лицо у него было напряженное и настороженное, руки заложены за спину. Этот человек был разительно не похож на того, кто сиживал против нее в маленькой лодке, терпеливо распутывал ее лесу, разводил костер и жарил рыбу, закатав рукава и откидывая со лба непослушную прядь волос. Француз отдавал команды, бросая взгляд то вверх — на реи, то на небо, то на воду, то на берег реки.

Дона почувствовала себя праздной гостьей, глупой женщиной среди множества мужчин, занятых тяжелой работой. Она отошла в сторону, чтобы никому не мешать.

Корабль медленно шел вперед. Утренний ветерок, налетевший с холмов, расправил его паруса, и он, как призрак, поплыл из бухты, иногда почти задевая мачтами кроны деревьев. Француз бессменно находился рядом с рулевым, указывая путь по извилистой бухте.