— Это как раз приятная весть, Гадаяр-Керим, — возбужденно прошелся по двору Карадаг-бей. — Вам не понять, насколько она важна и приятна. И то, что в гавани в это время оказалось много кораблей — тоже хорошая примета.

Комендант крепости удивленно смотрел на гостя, не понимая, что тот имеет в виду.

— Примета? Когда в гавани много кораблей — хорошая примета? — усиленно морщил он лоб.

— Но никто не способен истолковать, что именно она предвещает, — благодушно рассмеялся Карадаг-бей. — Видно, мне действительно нужно было родиться где-нибудь в Англии или Венеции, — бесстрастно согласился Карадаг-бей. — Вели слугам готовить коней.

— Уже уезжаете? — растерялся Гадаяр-Керим.

— Не могу я терять время, когда в нескольких милях отсюда решается судьба государства.

— Даже так — судьба? — выпучил глаза комендант крепости. Круглое прыщавое лицо его еще более округлилось и стало похожим на старую перезревшую тыкву. — А как она… решается?

— Об этом я и хочу узнать в ставке.

— Значит, сейчас вы — в ставку?

— Немедленно. А ты и в самом деле привыкай к европейским столам и одеждам, Гадаяр-Керим, нам это еще может пригодиться. Да и вообще, пора уже…

— Пригодится, когда повелителем Крыма станет человек, побывавший во многих европейских странах? — лукаво прищурил свои маслянистые глазки комендант, положив при этом голову-тыкву себе на плечо. — Я правильно понимаю?

— А что, при дворе хана уже появился такой человек? — жестко отчеканил Карадаг-бей, и комендант тут же испуганно подбросил плечом свою голову-тыкву. — Я спрашиваю: вы знаете человека, который стремится стать повелителем Крыма, дабы превратить его в окраину «мира неверных»?!

— Нет, я не знаю такого человека, уважаемый Карадаг-бей, — пересохшими губами пролепетал комендант.

«А ведь в эти минуты зарождается начало крупной придворной интриги, — смерил его презрительным взглядом Карадаг-бей. — Она начнется с доноса этого ублюдка, в котором будет все: и мое презрение к восточным одеждам, и неуважение к хану, и стремление взойти на крымский престол. Сколько придворных голов полетело в Бахчисарае из-за подобных доносов!».

Как только отряд покинул город, Карадаг-бей подозвал к себе одного из самых доверенных своих аскеров, ногайца Юлдаша.

— Когда я взял тебя к себе, ты, кажется, был дервишем ?

— Ты, как всегда, прав: дервишем, мой повелитель, — осклабился Юлдаш. Они оба хорошо знали, что его «дервишество» было всего лишь спасением от секиры палача, и что дервишем он стал после того, как бежал из тюрьмы. Но существа дела это не меняло.

— Возьми двоих своих людей и к вечеру вернись в Кафу. Говорят, Гадаяр-Керим неплохо подает всякому дервишу, появившемуся у ворот его дворца. В Бахчисарай прибудешь через две недели. И я не удивлюсь, если привезешь весть о том, что Гадаяр-Керим ушел от нас в мир иной. Мы все, даже хан, искренне пожалеем, что его нет больше с нами.

— Понял, мой повелитель. Надеюсь, что через двенадцать дней, среди прочих, вы услышите и такую весть.

23

Хмельницкий сидел за щедро сервированным столом. Он пребывал в одиночестве и в настолько мрачном состоянии, что даже Сирко, с которым он не виделся уже почти год, приветствовал с такой холодной вежливостью, словно это он был причиной вызова его в Варшаву.