…«Ну что ж, раз так, играть будем на равных», — решил Фрэнк и ринулся в водоворот приключений. Лас-Вегас, вино, красивая жизнь, девочки из варьете… Правда, кутить приходилось в долг. Но примириться с положением отброшенного на обочину хлама Синатра не мог. Кто угодно, только не он. Что угодно — только не забвение.

«От подлости врагов я падал. Но поднимался вновь — таков мой путь»

В доме Бена Зигеля, или попросту Багси, собрались свои. Утром в Нью-Йорке прошло совещание глав крупнейших американских и итальянских семейств, обедать друзья приехали к нему. Остались кое-какие нерешенные вопросы. Один из них — Фрэнк Синатра. Разговор с ним — как бы концерт под занавес. Из столовой перешли в кабинет, сплошь обитый красным деревом, освещенный лампами под коричневыми колпаками. Яркий свет здесь не любили. Но мягкие кожаные диваны, хорошие напитки и ассортимент дорогих сигар — непременное сопровождение делового разговора серьезных мужчин. Две стены занимали стеллажи с энциклопедиями и словарями — Бен уважал эрудицию, уважал хорошее искусство и считал себя могущественным покровителем Голливуда.

Из пятерых мужчин Фрэнк лично знал Сэма Джанкану — главаря чикагской мафии — и Лаки Лучиано, сблизившегося с ним в Вегасе. С Багси он почти что дружил. А если дружба, то и помощь?

Обдумав сложившуюся ситуацию, Синатра решил, что пришло время обратиться к друзьям. Вариант второй — застрелиться — он всерьез не рассматривал. А ведь ситуация — хуже некуда. Студии Синатру явно бойкотировали, телевидение и радио взяли столь пренебрежительный тон, что Фрэнк боялся в переговорах перейти черту — сломать челюсть кому-то из фальшиво улыбающихся директоров, хотя это доставило бы ему колоссальное удовольствие. К тому же — чертова женитьба, чертова, чертова Ава! Синатру мучила ревность, ему казалось, что все кому не лень смеются над его рогами. Да, он предпринял ответный ход — круто загулял в Лас-Вегасе, меняя девочек и не скрываясь. Об этом взахлеб писала пресса. Он ненавидел Аву. Он отчаянно любил ее.

Дождавшись полной тишины, как на концерте, Фрэнк взял слово и начал проникновенно, с искренним сожалением:

— Бен, я знаю, что подвел тебя. Я так неудержимо рвался на вершину и достиг ее, но свалился… Я не учел каких-то важных вещей. Мне не хватало дельного совета.

— Мы делали ставку на тебя, Фрэнки. — Бен, так похожий сейчас на кинозвезду в роли Крестного отца, поднял на говорившего темные глаза. — Тебя называли номером один и рассчитывали, что лет через десять ты станешь президентом эстрады, возьмешь все дела в свои руки. А взяли в руки тебя.

— Дело в том, что я больше не могу петь. У меня нет голоса, нет денег. А значит — нет никакой власти. — Узкая, сильная рука Фрэнка сжала портсигар с именными сигаретами так, что побелели косточки.

— Ты много намутил в своей жизни, — подал голос Джанкана. — Эта кинозвезда — что, с ней нельзя было просто спать? Ты бросил жену с тремя детьми — так не поступают итальянцы.

— Директор МGМ вынудил меня жениться. Он побоялся скандала и захотел замять дело. Выхода не было.

— Но ты мог просто бросить свою актриску, заявить в прессе, что был увлечен и допустил ошибку, о которой сожалеешь.