Друзья приговоренного пытались уговорить его выбрать одну из других возможностей, предложенных Дрейком, но он остался тверд в своем решении. Тогда же Даути переписал завещание, перечислив в нем тех своих родственников, родственников жены, а также слуг, которым должны были достаться его деньги и имущество, и тех людей, кому он прощал их долги. Он вычеркнул из завещания предполагавшиеся расходы на похороны в Англии, а в написанном дополнении к нему распределил «высвободившиеся» деньги между своими друзьями и солдатами. Своему «доброму другу» Леонарду Вайкери он оставил 40 фунтов стерлингов.

Большинство биографов Дрейка отмечают, что перед казнью Томас Даути вел себя мужественно и благородно, как подобает настоящему джентльмену. Дрейк спросил у приговоренного, какой смертью он хотел бы умереть. Даути выбрал смерть от топора, считая, что смерть через повешение не приличествует дворянину. Генерал предложил ему застрелиться, чтобы, таким образом, «умереть от руки джентльмена», но Даути отверг это предложение.

КАЗНЬ ДАУТИ И ПОСЛЕДУЮЩИЕ СОБЫТИЯ

2 июля капеллан Флетчер совершил богослужение, после чего Дрейк и Даути причастились, затем пообедали за одним столом, подбадривая друг друга, и, наконец, выпили за здоровье друг друга, «словно перед обычной разлукой».

Все, что полагается для казни, вскоре было приготовлено. Не желая тянуть время, Томас Даути стал на колени и просил Господа хранить королеву, а участникам экспедиции даровать безопасное и прибыльное путешествие. Затем он обратился с прощальными словами, адресованными его друзьям в Англии — в частности, упомянул сэра Уильяма Уинтера. Повернувшись к Дрейку, Даути пошутил:

— Право же, я могу теперь сказать, как когда-то сэр Томас Мор: палач, руби мою голову аккуратно, у меня ведь короткая шея.

Очевидно, Даути вспомнил о знаменитом авторе «Утопии» неспроста — Мор был казнен без всякой вины, лишь в силу политической целесообразности.

После этого приговоренный обратился к команде, попросив прощения у тех, кого он мог вольно или невольно обидеть, в частности у Хью Смита и Томаса Каттила. Тогда Смит попросил Даути заверить Дрейка, что он не участвовал в заговоре против него. Даути еще раз заявил, что никто из членов команды не состоял в заговоре и что он сам никогда не замышлял ничего дурного против генерал-капитана.

В ответ Дрейк пообещал Смиту не преследовать его, хотя и признался, что собирался отрезать ему уши.

Наконец, с твердостью человека, давно пережившего в себе всю трагедию, Даути опустил голову на плаху и бодро сказал палачу:

— Не робей, приятель! Делай свое дело без страха и жалости!

Сверкнуло на солнце лезвие топора, и голова Даути скатилась с плахи. Дрейк поднял ее вверх и показал всем участникам экспедиции со словами:

— Смотрите, таков конец предателя!

Современные исследователи все больше склоняются к мысли, что никакого «заговора Даути» против Дрейка не было; расправа над Томасом Даути — образованным и состоятельным джентльменом, которому к тому же подчинялись участвовавшие в экспедиции солдаты, — преследовала одну-единственную цель: укрепить абсолютную власть генерал-капитана, подчинить всех его железной воле.

«По странной, роковой случайности этот безымянный остров в гавани Джулиана, который мы назвали Кровавым островом, мог бы прибавить к Плутарховым параллельным жизнеописаниям новую пару: пятьдесят восемь лет до нашего происшествия на этом же месте, приблизительно в то же время года, за такое же преступление понесли казнь два участника экспедиции Магеллана, один из них — его вице-адмирал, — читаем в „Экспедиции вокруг света“. — Наши матросы нашли обломки виселицы, сделанной из соснового дерева, из мачты, довольно хорошо сохранившейся, а около нее — человеческие кости.