|
Ограбив их, англичане нашли на складах большой запас чилийского вина. Из церкви они забрали колокол, потир и другие серебряные украшения, а также ризы и католический требник и, по свидетельству да Силвы, «немедленно уничтожили их». На призе нашли 1770 кувшинов вина, много кедровых досок и золото из Вальдивии, которое, согласно описи, составленной шкипером Ламеро, оценивалось в 24 тысячи песо. Золото хранилось в четырех тюках. Поскольку один из них был найден под рулевым устройством в ящике с мукой, можно предположить, что шкипер не стал регистрировать его. Согласно более поздним показаниям капитана Сан Хуана де Антона, в руки корсаров попало также великолепное золотое распятие, украшенное изумрудами.
Пилота Хуана Гриего Дрейк забрал к себе на корабль. После этого с «Золотой лани» на борт приза перешла команда из двадцати пяти человек, и на следующий день, 8 декабря, оба судна покинули Вальпараисо. 9 декабря англичане вернулись в бухту Кинтеро, где индеец Фелипе, получив в награду несколько ценных подарков, сошел на родной берег.
ГРАБЕЖИ У БЕРЕГОВ ЧИЛИ И ПЕРУ
Двигаясь вдоль побережья Чили на север, «Золотая лань» 12 декабря достигла места, называемого Тонгой. Оно находится на 30° 15′ южной широты, и где-то здесь Дрейк рассчитывал встретиться со своими потерявшимися во время шторма судами. Несколько дней прошло в бесплодных ожиданиях. Матросы несколько раз высаживались на берег и обнаружили в нескольких сотнях ярдов от пляжа водный источник, однако воду здесь не стали брать — возможно, из-за того, что обнаружили индейскую засаду. 15 декабря галеон пошел дальше. 18 декабря, согласно записям Нуньо да Силвы, он стал на якорь «напротив хорошей гавани». На следующее утро англичане отправились «искать воду и поймали две большие свиньи и много поросят», затем на них «в два часа пополудни напали туземцы и захватили одного человека», нападавших было «250 человек на лошадях и столько же пеших». Более детально эта стычка описана в дневнике Флетчера: «Поскольку корабль наш был чересчур велик, чтобы на нем можно было зайти всюду, то часто приходилось делать десант на маленькой лодке и таким образом подвергаться риску испытать на себе испанскую вежливость. Так, 19 декабря мы вошли в залив [Ла-Эррадура], к югу от города Сиппо [Кокимбо], где высадили четырнадцать матросов, но испанцы заметили десант и выслали из города для преследования его человек триста, из которых сто были испанцы на прекрасных конях, остальные — индейцы, которые голышом, рабски бежали по их следам, как собаки. Наши вовремя заметили грозившую им опасность и успели спастись в лодке, но один, некий Ричард Миниви (точнее, Джон Миниви. — В. Г.), отчаянный смельчак, всегда небрежно относившийся к личной безопасности, отказался от спасения и предпочел попытаться испугать врагов или же лечь костьми. Последнее он и сделал. Индейцы приволокли его труп к берегу, где испанцы варварски его обезглавили, правую руку отрезали, а сердце вырвали. Все это они проделали на наших глазах. Потом они велели индейцам истыкать весь изуродованный труп стрелами и в таком виде бросили его на съедение диким зверям. И уже только потом мы, снова высадившись на берегу, похоронили своего товарища. Этот случай показывает не только варварскую жестокость испанцев, но и тот жалкий страх, с которым они правят страной. Они вечно боятся или иноземного вторжения, или же того, что добродушные и невинные индейцы, которых они держат в таком позорном порабощении, перережут внезапно всем им глотки. Поэтому они убивают всякого иностранца, которого захватят, а индейцам позволяют держать при себе оружие отнюдь не дольше, сколько надо для какого-нибудь определенного дела. Так, стрелы, которыми был истыкан труп, оказались срезанными с дерева в тот самый день. Они считают, что обходятся очень милостиво с несчастными, если не бьют их плетьми ради удовольствия или не льют на их голое тело каплю за каплей вытапливаемое свиное сало. |
