|
30 ноября (по данным Нуньо да Силвы, 3 декабря. — В. Г.) мы бросили якорь в заливе Филиппа (ныне бухта Кинтеро. — В. Г.) и тотчас же снарядили шлюпку на розыски. Посланные доложили, что, несмотря на все старания, они не нашли того, что нужно; видели громадные стада диких буйволов, но нигде никаких признаков жилья; только на обратном пути заметили в бухте индейца, который с челнока ловил рыбу, захватили его вместе с челноком и доставили к генералу. Рыболов имел очень добродушный и располагающий в его пользу вид, с любопытством все рассматривал и благодарил за подарки. Мы постарались объяснить ему, в чем нуждались, и отпустили его на берег в его челноке, сделанном из тростника, и в сопровождении нашей шлюпки.
Высадившись, он попросил наших матросов дождаться его возвращения и вскоре вернулся в сопровождении нескольких своих, которым, очевидно, передал новости и показал щедрые подарки; все имели очень довольный вид. Затем явились и другие, среди которых был и их предводитель. На лошади привезли провиант: кур, яйца, жирную свинью и тому подобное. Чтобы не вызывать в белых никакого подозрения в коварстве, они погрузили все на свой челнок, и предводитель, отправив лошадь назад, непременно хотел один, без своих товарищей, повидать нашего начальника». Этого индейца звали Фелипе, и он, по утверждению Нуньо да Силвы, неплохо говорил по-испански. Фелипе сказал, что в гавани Вальпараисо, примерно в шести лигах южнее, стоит на якоре испанский корабль. Индеец готов был провести англичан в указанную гавань. Нападение на Вальпараисо Флетчер описал весьма лаконично: «5 декабря наш лоцман привел нас в гавань, которую испанцы называют Вальпараисо. Правда, мы не застали здесь своих товарищей, не было и никаких слухов о них, но зато нашли в изобилии все, в чем нуждались. Между тем в городе оказалось несколько складов местных вин, а в порту стоял большой корабль „Капитан Мориаль“, только что пришедший из Перу. Он принял вновь прибывших за испанцев, поднял флаг и забил в барабаны. Мы подошли вплотную, и наши матросы бросились на абордаж. Один из них, говоривший немного по-испански, сшиб с ног мешавшего ему испанца: „Abajo, perro!“ („Вниз, собака!“). Никого они не убили, да и некого было бы убивать, потому что испанцы перекрестились, прыгнули за борт и поплыли к берегу. Приступили к осмотру. Корабль, оказалось, был нагружен главным образом теми же винами, а также некоторым количеством золота. Тут же был большой, золотой, осыпанный изумрудами крест с пригвожденным на нем золотым же богом. В городе, который был покинут жителями и пуст, нашли в церкви потир и напрестольную пелену, которые отдали судовому священнику на украшение его церковной утвари. Мы провели здесь несколько дней, подкрепляя себя, а вместе с тем и облегчая корабль от столь тяжелого груза, и 8 декабря, вдоволь запасшись на долгий путь вином, хлебом, свининой и т. д., пошли назад на старое место, напрягая все наше разумение и старание к тому, чтобы найти отделившиеся от нас корабли нашей эскадры». Из других источников известно, что упомянутое судно принадлежало Эрнандо Ламеро и было 120-тонной капитаной — флагманским кораблем в экспедиции Альваро де Менданьи, которую он совершил десятью годами ранее в сторону Соломоновых островов. На его борту находилось лишь восемь белых и три нефа. Приняв англичан за своих соотечественников (кто же еще мог плавать в Южном море!), испанцы приветствовали их барабанным боем и пригласили выпить с ними вина. Дрейк отправил на испанское судно 18 матросов во главе с Томасом Муном. Поднявшись на палубу, Мун ударил испанского пилота Хуана Гриего (Хуана Грека) кулаком в лицо и велел ему и всем остальным убраться в трюм. Перепуганные члены команды подчинились этому приказу, за исключением шкипера Ламеро, который прыгнул за борт и быстро поплыл к берегу. Взяв одну свою и одну трофейную шлюпки, Дрейк отправился в «город», оказавшийся в действительности скромным поселком: в нем насчитывалось лишь восемь или девять домов и одна церковь. |
