|
При условии недопущения десанта. А французы — нет. Поэтому в Париже все военные «шишки» бегали ужаленными ежиками, одержимые вопросами обновления армии. Сухопутной. А именно пехоты, танков, артиллерии и даже кавалерии… ну, в том виде, в котором они ее теперь видели. А успешное применение Москвой велосипедных отрядов и моторизованной пехоты при тотальном провале польской кавалерии заставил французов сильно пересмотреть свои взгляды на этот счет.
В Лондоне же медленно и с явно изжогой переваривали сведения о том, как советская авиации ударами по железнодорожным узлам, развалила фронт наступления. Буквально парализовала. О том, как с одного налета оказался на довольно длительное время выведен из строя порт Данцига… О! От этого у англичан не просто «болело». У них пылало. Ведь волей-неволей они проецировали это на себя и понимали насколько они уязвимы. Да и стремительное уничтожение советской авиацией самолетов альянса подливало масла в огонь. Конечно, французы тоже на это обратили внимание. И также занимались самолетами. Но в куда меньшей степени, чем сухопутными войсками. Да и оценки «лайми» разнились с французскими. Они в наземной операции сводили успех РККА к определенным тактическим успехам и случайностям. Более того, обладая достаточно крепкими аналитиками, они пришли к выводу, что для Фрунзе кампания 1928 года была чистой воды авантюрой. И реально он не обладал ресурсами для не только достижения военного успеха, но и даже крепкой обороны. Его ударные силы должны были раздергать и растащить по разным направлениям. Где их и ждал благополучный выход на вечное упокоение. Но человек предполагает, а Бог располагает. И, в целом, определенное везение позволило Михаилу Васильевичу «затащить катку». Более того — даже тылы уберечь от восстания. Эти выводы заставляли крепко усомнится в том, чтобы нужно было так вот «закусив удила», как французы, «качать» танки. И уж тем более не бегать в лихорадочных попытках найти способ для запуска в производство «советских водопроводных труб»: самозарядного карабина и легкого пулемета под патрон 6,5х40. Собственно англичане в сухопутном корпусе Войска польского не состояли в хоть сколь-либо значимом числе. Поэтому к этому советскому оружию продолжали относиться крайне скептично. Как и очень многим решениям Фрунзе…
В Москве тоже не сидели без дела. Просчитать реакцию Парижа с Лондоном было несложно. Тем более, что агентурная сеть, оставшаяся после роспуска Коминтерна, не только жила, но и потихоньку развивалась. И бешеную активность того же французского генералитета прозевать было технически невозможно. Да, подробности ускользали. Да, многое оставалось под грифом секретно и… Но это не имело никакого смысла. Потому что сведения известные французам понятны. Выводы, которые они из них сделали, судя по характеру активности, также вполне очевидны. Если, конечно, не пребывать в блаженстве головокружения от успехов. Ну и рефлексировать как-то, чтобы не оказаться у разбитого корыта. Это понимание уже к ноябрю 1928 года наблюдалось как у самого Михаила Васильевича, так и у всей «шапки» советского генералитета. В том числе и потому, что совсем уж дураков и случайных «революционных генералов» там не осталось. Вычистили. Кто-то ушел сам, понимая — не справится, в том числе после прозрачных намеков и определенных компенсаций. А кого-то и ушли во время двух попыток государственного переворота. По осени прошлого года и в этом. Последняя правда попыткой считалась лишь номинально. Но заговор то был. И оказался вскрыт, ибо Троцкий сдавал сразу и всех, совершенно не проявляя стойкости… — И вы хотите отливать танки? — устало переспросил Фрунзе. — Разумеется! — воскликнул Свечин. |
