Никита Хрущев серьезно относился к подбору членов нового ЦК. Он сам контролировал процесс выдвижения делегатов на съезд. Позаботился о том, что в состав партийного руководства вошли секретари, которых он считал своими союзниками. Среди самых доверенных была Екатерина Алексеевна.

Тринадцатого февраля 1956 года на заседании президиума ЦК обсуждались организационные вопросы грядущего XX съезда. Молотов предложил, чтобы состав секретариата съезда огласила Фурцева. Это было не более чем ритуалом, но означало, что саму Екатерину Алексеевну ждет повышение. Хрущев решил поломать сталинскую практику и ввести женщину в высшее руководство страны.

На съезде Фурцева отчитывалась за работу московской городской партийной организации. Порадовала делегатов сообщением о том что «промышленность Москвы, досрочно выполняя задания государственных планов, выпустила за годы пятой пятилетки продукции сверх плана более чем на восемнадцать миллиардов рублей».

— Нам следует настойчиво учиться у Центрального комитета принципиальности, оперативности и четкости в решении самых сложных вопросов государственной и партийной жизни, — говорила Фурцева с трибуны съезда. — Во многих учреждениях Москвы перестройка работы в соответствии с требованиями Центрального комитета по существу еще не завершена. Сокращение аппарата, излишней переписки, числа совещаний и заседаний имеет огромное значение, но это только начало дела. Главное состоит в том, чтобы повысить организаторскую роль аппарата, ответственность каждого работника за порученное дело.

Двадцать четвертого февраля на заседании XX съезда Михаил Андреевич Суслов внес предложение изменить количественный состав Центрального комитета и Центральной ревизионной комиссии, «чтобы увеличить представительство союзных республик, а также целого ряда новых областей, созданных у нас в Российской Федерации в последнее время». Суслов же и зачитал список кандидатур — 122 будущих члена ЦК и 63 будущих члена ЦРК.

— Вот список названных товарищей, — взял слово Хрущев. — Будут ли отводы?

— Нет! — закричал зал и зааплодировал.

— Отводов никто никому не дает, — сказал Хрущев. — Будут ли дополнительно названы кандидатуры для голосования?

— Нет!

В половине десятого вечера началось тайное голосование. Счетная комиссия отметила, что из 1341 бюллетеня только в одиннадцати кого-то вычеркнули. По одному голосу «против» получили Хрущев, секретарь ЦК Аверкий Борисович Аристов, Фурцева, первый секретарь Челябинского обкома Николай Васильевич Лаптев, маршалы Иван Степанович Конев и Родион Яковлевич Малиновский. Министр обороны Жуков получил два голоса «против», а Маленков — три.

На первом, организационном, пленуме Центрального комитета после XX съезда партии, 27 февраля 1956 года, Хрущев вознес Фурцеву на олимп — сделал ее секретарем ЦК и включил в состав кандидатов в члены президиума. При этом еще почти два года, до 25 декабря 1957 года, она оставалась секретарем столичного горкома партии.

Появление женщины в составе высшего руководства страны было событием. Но избрание Екатерины Алексеевны понравилось отнюдь не всем. Через три месяца в аппарате ЦК составили перечень «наиболее существенных вопросов», которые задавались на партийных собраниях в Академии общественных наук при ЦК КПСС, Высшей партийной школы и Московского государственного университета имени М. В. Ломоносова. В длинном перечне оказался только один вопрос, касавшийся действующего руководителя партии. Речь шла о Фурцевой:

«Много говорят о выдвижении женщин. А на деле это еще мало делается. Что у нас нет, что ли, в партии, в народе женщин, кроме т. Фурцевой, чтобы, положим, выдвигать тов. Фурцеву, еще мало известную в партии, сразу на два таких огромных поста как первый секретарь Московского горкома и секретарь ЦК? Не достаточно ли и одного? Не поискать ли и других, женщин у нас в партии очень много.