— Ваша работа должна быть на первом месте. Мы считаем, что вы правильно ставите вопрос, и поддерживаем вас.

Она обратилась к Поликарпову:

— Как вы считаете, Дмитрий Алексеевич?

— Я думаю, что Александр Трифонович прав, — ответил Поликарпов, хотя еще накануне не советовал Твардовскому ставить в ЦК вопрос об отказе от загранкомандировки. — Он хорошо понимает задачи, связанные с предстоящим XXII съездом партии.

Закончив поэму, Твардовский обратился к читателю, от которого зависела вся советская литература. 15 апреля отправил экземпляр поэмы Хрущеву с запиской:

«Дорогой Никита Сергеевич!

Мне очень хотелось сердечно поздравить Вас с днем Вашего рождения и принести Вам по этому случаю как памятный знак моего уважения и признательности самое дорогое сейчас для меня — заключительные главы моего десятилетнего труда — книги „За далью — даль“…»

Через несколько дней ночью позвонил помощник первого секретаря ЦК по идеологии Владимир Семенович Лебедев, сообщил мнение шефа о поэме:

— Прочел с удовольствием. Ему понравилось, очень понравилось, благодарит за внимание, желает…

Девятнадцатого мая 1957 года в правительственной резиденции Хрущев вновь встречался с деятелями литературы и искусства. Для начала он напугал слушателей. Как раз накануне вернулся из поездки в Индонезию председатель президиума Верховного Совета СССР Климент Ворошилов. О его успешном визите в дружественную страну писали газеты. И вдруг Хрущев сказал:

— Вы думаете, что у нас уже бесклассовое общество, врагов нет, что же, с молитвами будем жить дальше? Я расскажу вам один секрет… Ворошилов находился в Джакарте, а мы знаем, чья агентура поехала уничтожить самолет с Ворошиловым. (Удивление в зале.) Да, да.

— Чья? — поинтересовалась писательница Мариэтта Сергеевна Шагинян.

Хрущев прямого вопроса не ожидал. Отрезал:

— Этого я вам не скажу. (Смех.) Не все ли вам равно? Наших врагов, а какая разница — американская или французская, от этого не легче… Враги существуют, и оружие надо держать наготове и прежде всего держать главное оружие — идеологическое оружие в порядке. Сейчас хотят разложить с идеологического фронта, поэтому ваш участок фронта, участок писателей, самый главный, потому что через вас хотят, влияя на вас, разлагать наше общество…

Но тут опять встряла Мариэтта Шагинян:

— А можно спросить — есть ли в Армянской республике масло? Мы идем к коммунизму, а население кричит — где же масло?

Недовольный Хрущев повернулся к представителю Армении:

— У вас нет масла?

— Масло есть, сахар есть. Правда, масла стало поменьше…

— А когда я была, — продолжала Шагинян, которую нельзя было сбить с толку, — масла не было.

— Она была в марте, — оправдывался представитель республики, — действительно один-два дня не было.

— Там живут мои родственники. Масла там нет, — настаивала Шагинян.

— Мариэтта Сергеевна, — пытались ее урезонить, — такой случай может быть и впредь один раз в году.

— Как туда ни приеду, так масла нет, — упрямо констатировала Шагинян.

В зале смеялись.

Хрущев предпочел продолжить разговор о положении в писательских союзах:

— Хуже всего в Москве, а очень важно, кому служит Московская писательская организация, какие цели она ставит… Книга должна быть оружием в арсенале партии… У нас духу хватило бы принять меры против вас. И государство должно принимать эти меры, если способны загубить его дело…

Он обратился к Екатерине Алексеевне Фурцевой:

— А о москвичах, товарищ Фурцева, я скажу, что Московский городской комитет немножко либерально подошел.