— Да, — сказала Амара, кивая.

Он сделал широкий жест по направлению к северо-востоку, к Риве и их дому в Кальдероне.

— И это было моё место. Гаррисон. Город, крепость, люди, которые жили там. Проблемы, которые нужно решать, и так далее. Ты следишь за ходом моих мыслей?

— Думаю, да.

— Бернард Кальдерон был как раз тем человеком, который должен был убедиться, что всем было, где укрыться во время урагана, — проворчал Бернард. — И должен был убедиться, что мужчины, у которых больше свободного времени, чем здравого смысла, не беспокоили людей, которые стараются зарабатывать на жизнь. И тем человеком, который пытался заключить прочный мир со своими соседями на востоке, чтобы те перестали иногда поедать земледельцев.

Амара рассмеялась и сплела свои пальцы с его.

— Но Амара Кальдерон… — он покачал головой. — Я… никогда не слышал это вот так, вслух. Ты понимаешь?

Амара нахмурилась и стала размышлять.

— Нет. Я полагаю из-за того, что наши отношения долгое время были… — ее щеки вспыхнули, — непристойны.

— Таящиеся любовники, — произнес Бернард, не без удовольствия, — таящиеся любовники, встречающиеся довольно часто.

Щеки Амары заалели еще ярче.

— Да. Точно. Но люди, в обществе которых мы проводили большую часть времени, вряд ли желали обвинить тебя в этом. Они просто называли меня твоей леди.

— Точно. Таким образом, как видишь, сейчас есть новая особа. Амара Кальдерон.

Она косо взглянула на него.

— Кто она? — тихо спросила Амара.

— Очевидно, соблазнительница, которая обольщает женатых мужчин в их спальных мешках под покровом ночи, когда лишь звезды могут ее видеть.

Она снова рассмеялась.

— Мне было холодно. Остальное, как я помню, было твоей идеей.

— Не припоминаю, — сказал он серьезно. Его глаза блестели, пальцы нежно сжали ее руку.

— А ещё она жена того мужчины из Кальдерона. Основателя Дома Кальдерон. Чего-то, что… что могло бы длиться очень долго. Чего-то, что могло бы стать надёжным и расти. Что могло бы сделать для множества людей много хорошего.

Амара почувствовала, что начинает дрожать, но сдержала себя.

— Чтобы это случилось, Бернард, Дому нужны дети, — сказала она тихо. — А я не… У нас нет… — она пожала плечами. — Сейчас я не могу быть уверена, что это вообще когда-нибудь произойдет.

— Или можешь, — сказал Бернард. — Некоторые вещи не терпят поспешности.

— Но что, если я не смогу? — спросила она без злобы или горя в голосе.

Через секунду она с удивлением поняла, что и не чувствовала их. По крайней мере не так сильно, как раньше.

— Любимый, я не пытаюсь вызвать сочувствие. Это рациональный вопрос. Если я не смогу дать тебе наследника, что ты станешь делать?

— Мы усыновим, — быстро сказал Бернард.

Она выгнула бровь.

— Бернард, законы о Гражданстве.

— О, вороны с этими законами, — Бернард сплюнул, улыбаясь. — Читал я их. Они, главным образом, предлог, чтобы Граждане не отдавали свои деньги и статус никому, кроме собственных детей. Великие Фурии знают, если бы все это было замешано только на крови, то все побочные дети, такие как Антиллар Максимус, конечно же, унаследовали бы гражданство.

— Усыновить незаконнорожденного ребенка Гражданина, — задумалась Амара.