Саки. Габриэль-Эрнест
— В лесах появился дикий зверь, — сказал художник Каннингэм, когда они подошли к станции. За всю дорогу он не сказал ничего другого — но поскольку Ван Чеел болтал без умолку, он просто не заметил молчаливого настроения спутника. — У нас? Да нет, ничего страшнее пары лисиц и ласок в наших лесах не встретишь, — ответил Ван Чеел. Художник промолчал. — Что вы там такое говорили о зверях? — спросил Ван Чеел уже на платформе. — Что?.. А, ничего. Фантазии, — махнул рукой Каннингэм. — Однако вот и поезд! В тот же вечер Ван Чеел решил, как частенько делал, пройтись по своим лесным угодьям. В его кабинете стояло чучело выпи, он знал названия многих местных растений, — так что, возможно, его тётушка была в чём-то права, когда говорила о нём как о великом натуралисте. По крайней мере, он был отменным пешеходом и гулял много и охотно. Притом он держал за правило во время прогулок запоминать всё увиденное — не столько для того, чтобы содействовать прогрессу естествознания, сколько чтобы иметь темы для разговоров. Когда, скажем, расцветали колокольчики, Ван Чеел немедленно предавал сей факт гласности; разумеется, самое время года должно было намекнуть слушателям на вероятность подобного события, однако последние чувствовали, по крайней мере, что Ван Чеел их не обманывает. Однако то, что Ван Чеел обнаружил в этот раз, несколько выбивалось за рамки повседневного опыта. На гладкой каменной плите, нависшей над берегом глубокого озерца в дубовой роще, привольно раскинулся, подставив солнцу мокрую смуглую кожу, мальчик лет шестнадцати на вид. Влажные мокрые волосы облепляли его голову, светло-карие глаза — такие светлые, что блестели почти тигриным, оранжевым блеском — с ленивой настороженностью изучали Ван Чеела. Явление паренька оказалось настолько неожиданным, что Ван Чеел внезапно для себя задумался, прежде чем заговорить. В самом деле — откуда взялся здесь этот диковатого вида подросток? Правда, месяца два назад у мельничихи пропал сын — скорее всего, упал в мельничный ручей, — но то был совсем малыш, а не такой, уже довольно взрослый паренёк. — Что ты тут делаешь? — строго спросил Ван Чеел. — Загораю, как видите, — ответствовал парнишка. — А где ты живёшь? — Здесь, в лесах… — Нельзя же жить в лесу, — возразил Ван Чеел. — Почему же? Тут очень хорошие леса, — несколько снисходительно ответил мальчик. — Но где ты спишь ночью? — Ночью? Ночью я не сплю. У Ван Чеела начало появляться неприятное, раздражающее чувство — то ли ему морочат голову, то ли он чего-то недопонимает. — Хм! А чем же ты питаешься? — подумав, спросил он. — Мясом, — сказал мальчик. Он произнёс это слово медленно и с заметным удовольствием, словно наслаждался самим звуком. — Мясом! Каким мясом? — Если вам интересно — мясом кроликов, диких птиц, зайцев; затем, конечно, домашняя птица и ягнята — это в сезон; ну, и дети, если случится поймать. Вообще-то ночью они заперты в доме, а я охочусь как раз ночью, так что детского мяса я не ел уже около двух месяцев. Не обращая внимания на явную насмешку, содержавшуюся в форме последнего ответа, Ван Чеел решил попытаться выяснить вопрос о возможном браконьерстве. — По-моему, твоя похвальба насчёт кроликов — это просто фига в кармане, — заметил он (учитывая свойства туалета юного купальщика, а вернее, полное отсутствие оного туалета, Ван Чеел выразился не вполне удачно). — Здешних кроликов не так-то легко поймать. |
