— Ночью я охочусь на четырёх ногах, — последовал довольно загадочный ответ.

— Ты хочешь сказать — с собакой? — уточнил Ван Чеел.

Мальчик не спеша перекатился на спину и тихо рассмеялся — смех его был не слишком приятен и напоминал одновременно негромкое ворчание зверя.

— Не думаю, что найдётся пёс, который захотел бы составить мне компанию — особенно ночью, — возразил он.

Ван Чеел начал подозревать, что в этом мальчике со странными глазами и странной речью есть нечто загадочное.

— Я не могу допустить, чтобы ты оставался в лесу, — заявил он решительно после некоторого размышления.

— А я не могу поверить, что вы предпочтёте видеть меня в своём доме, — заметил подросток.

Действительно, представить себе этого нагого лесного жителя в аккуратном доме Ван Чеела было непросто.

— Если ты не захочешь пойти со мной, мне придётся тебя заставить, — пригрозил Ван Чеел.

Мальчик мгновенно извернулся, прыгнул в воду и в один миг преодолел больше половины разделявшего их расстояния — только блеснуло в воде, как молния, его тело. Движение, обычное для выдры — но несколько пугающее у человеческого ребёнка. Ван Чеел невольно качнулся назад, поскользнулся и распростёрся на земле. В следующее мгновение странные жёлтые глаза мальчика сверкнули на расстоянии фута или полутора от его собственных. Ван Чеел инстинктивно поднял руку к горлу, мальчик рассмеялся своим странным смехом, и был таков — только чуть качнулись кусты и высокая трава.

— Просто удивительно — настоящее дикое животное! — пробормотал, поднимаясь на ноги, Ван Чеел. Тут же ему вспомнились слова Каннингэма о «диком звере».

Не спеша шагая домой, Ван Чеел перебирал в уме местные слухи, которые можно было бы связать с этим удивительным юным дикарём.

Меньше стало дичи в лесах; пропадает с ферм домашняя птица; кто-то крадёт с пастбищ ягнят; зайцы стали ловиться куда реже, чем прежде… Неужели этот странный дикий мальчик действительно охотится тут с ловким псом? С другой стороны, он хотя и говорил о «четырёх ногах», но намекнул в то же время, что ни одна собака «не хотела бы составить ему компанию, особенно ночью». Сплошные загадки!

И так он шёл и вспоминал все известные ему случаи браконьерства или кражи скота или птицы — и вдруг остановился, как будто налетев на невидимую преграду. Так же резко остановилось и плавное течение его мыслей. Тот ребёнок, что пропал два месяца назад… по общепринятой версии, он свалился в мельничный ручей, который и унёс тело; но ведь мать ребёнка говорила, что слышала крик совсем с другой стороны — не от ручья, а с холма. Бред, разумеется… и всё же лучше бы мальчишка не шутил насчёт детского мяса, которое якобы ел два месяца назад. Такое не говорят даже в шутку!

Вопреки обыкновению, Ван Чеел не был расположен обсуждать своё небольшое приключение в лесу. Его репутация как советника приходской общины и мирового судьи могла бы быть несколько подорвана наличием в его угодьях, на его земле столь сомнительной личности; более того, не исключалась возможность того, что именно от него, лица ответственного за происходящее в принадлежащих ему землях, потребуют возмещения за причинённый ущерб. За ужином Ван Чеел был необыкновенно молчалив.

— Что это ты язык проглотил? — спросила его тётушка за столом. — Точно волка увидал!

Ван Чеел не знал это старое присловье, и замечание тётушки показалось ему довольно глупым; если бы он действительно увидал в своих лесах волка, для его языка как раз нашлось бы предостаточно работы.

Утром следующего дня, за завтраком, Ван Чеел, по-прежнему немного не в своей тарелке из-за вчерашней встречи, решил съездить на поезде в город, найти Каннингэма и спросить — что же он видел такое, что навело его на замечание о «диком звере»?.