С этим решением к Ван Чеелу вернулась обычная его бодрость духа, и, направляясь в гостиную за сигарой, он начал напевать себе под нос какой-то весёленький мотивчик. Но когда он вошёл в гостиную, песенка оборвалась на полуслове, и Ван Чеел помянул Божье имя. На оттоманке в самой вольготной позе покойно разлёгся лесной мальчик. Сейчас он был суше, чем при вчерашней встрече, но в остальном его костюм не претерпел никаких изменений.

— Кто тебе позволил сюда явиться? — яростно спросил Ван Чеел.

— Сами же сказали, что я не должен оставаться в лесу, — спокойно ответил мальчик.

— Но разве это означает, что ты должен был прийти ко мне! Что, если сейчас сюда войдёт моя тётушка?..

И, дабы свести к минимуму последствия такого бедствия, Ван Чеел поспешил прикрыть незваного гостя, насколько удалось это сделать при помощи газеты. И разумеется, вошла тётушка.

— Это — бедный мальчик, он заблудился… и потерял память; он не помнит, кто он и откуда, — поспешно объяснил Ван Чеел, косясь на «подкидыша» в надежде, что тот не добавит к его словам откровений о своих дикарских склонностях.

Мисс Ван Чеел необычайно заинтересовалась загадочным найдёнышем.

— Возможно, его бельё помечено? — предположила она.

— Похоже, бедняга потерял также и бóльшую часть белья, — ответил Ван Чеел, отчаянно пытаясь как-нибудь незаметно придержать «Морнинг Пост», укрывавшую мальчика.

Нагое бесприютное дитя тронуло мисс Ван Чеел до глубины души, как тронул бы её бездомный котёнок или брошенный щенок.

— Мы должны сделать для него всё, что возможно, — решила она. Вскоре слуга, посланный в чулан, где жил юный лакей Ван Чеела, вернулся с ливрейным платьем и всеми необходимыми к нему дополнениями, как-то: рубашкой, туфлями, воротничком и проч. Вымытый, одетый и причёсанный, мальчик не потерял в глазах Ван Чеела ни капли своей загадочности; тётушка, однако, сочла его очаровательным.

— Мы должны дать ему имя — на время, пока не узнаем, кто он, — заявила она. — Я буду звать его Габриэль-Эрнест — имена милые и очень подходящие.

Ван Чеел согласился, хотя и усомнился про себя в том, насколько мил новый обладатель этих милых имён. Надо сказать, что его первоначальные сомнения относительно лесного мальчика отнюдь не уменьшились оттого, что его пожилой, трезвого нрава спаниель сбежал из дому с появлением первого, и теперь скрывался, дрожа, поскуливая и иногда лая, в самом дальнем углу сада. А канарейка, обыкновенно столь же усердно пользующаяся даром голоса, что и сам Ван Чеел, ограничила с того же самого момента свой репертуар испуганным писком. Поэтому Ван Чеелу ещё больше не терпелось как можно скорее переговорить с Каннингэмом. Не теряя времени, он велел заложить коляску и отправился на станцию; когда он выезжал, тётушка как раз уговаривала Габриэля-Эрнеста помочь ей развлекать за чаем учеников её воскресного класса.

Каннингэм поначалу не был склонен к разговорам.

— Моя мать скончалась от заболевания мозга, — объяснил он. — Надеюсь, вы меня поймёте, если я скажу, что не хотел бы касаться предметов, имеющих поистине невероятный и фантастический характер, каковые я видел, — или, возможно, полагаю, что видел.

— Но что же вы видели? — вскричал Ван Чеел.

— То, что я, как я полагаю, видел, было столь необычно, что никакой разумный и здравомыслящий человек не причислит это явление к могущим иметь место в действительности. Как бы то ни было, я стоял — это было вечером последнего дня моего пребывания у вас, — стоял, полускрытый живой изгородью у входа в сад, любуясь гаснущими красками заката, — как вдруг я заметил обнажённого мальчика, почти юношу, вероятно, предположил я, купальщика из какого-нибудь ближнего пруда.