Вот она корпоративная логика, подумал он. Главное — самосохранение и личная безопасность.

Окинув беглым взглядом основную часть комнат, Джастин отправился в спальню, чтобы порыться по-настоящему. В шкафах царил идеальный порядок. Рубашки разложены на одинаковом расстоянии друг от друга и даже не соприкасаются рукавами. По цвету — белые, потом серые, потом черные, потом голубые и зеленые. Такая вот цветовая гамма. Для неоднотонной рубашки место в этой гамме определял преобладающий оттенок. У Эллиса Сент-Джона было восемь спортивных пиджаков из плотной ткани — четыре черных, два серых, два синих. Все десять костюмов оказались в тонкую полоску — за исключением одного светло-серого летнего и темно-серого зимнего из фланели. Самый смелый из полосатых (в черную полоску на черном фоне) отливал винно-красным. Все ботинки начищены до блеска и, надетые на деревянные колодки, покоятся на предназначенных для них металлических подставках. Джастин готов был спорить на крупную сумму, что каждую пару отделяет от соседней ровно полдюйма. «Педант, зацикленный на чистоте», — решил он. Кругом ни пылинки. Все расставлено по линеечке, у каждой вещи свое раз и навсегда отведенное место.

Джастин отвернулся от гардероба и внезапно замер. Повернулся обратно, нахмурившись. Что-то тут не так, снова его что-то зацепило. Какая-то мысль билась в глубине сознания, не в силах найти выход, нечеткая, слабая, и Джастин никак не мог ее ухватить. Всколыхнулась и пропала, как не было. Он пожал плечами. Сейчас ее все равно не вытащить. Или вернется, или поминай как звали.

Джастин двинулся дальше. Вот в дальнем правом отсеке шкафа стойка для чемоданов. Дорожный комплект (кто бы сомневался) из светло-зеленой холстины с коричневыми кожаными вставками. Стойка предназначалась под четыре предмета багажа. Слева самый большой — обычной формы и размера чемодан, потом средних размеров овальный чемоданчик на колесиках. Рядом пустое место — не хватает маленькой дорожной сумки. Напоследок портплед с ремнем, чтобы носить через плечо. Джастин задумчиво рассматривал место под дорожную сумку. Эллиса нет уже почти неделю. Почему же он взял такую маленькую сумку? Не собрался уезжать надолго, но что-то его задержало? Убийство? Или убегал в спешке, потому и не взял много багажа, чтобы легче было скрыться?

Шумно выдохнув, Джастин подошел к старинному комоду из тигрового клена. В одном из ящиков обнаружился фотоальбом. Его явно хотели спрятать подальше от посторонних глаз, поэтому засунули под стопку нижнего белья (трусы-боксеры, подобранные по цвету к пиджакам и костюмам). Джастин принялся листать страницы. Сплошь фото Эвана Хармона, больше ничего. Снимки, сделанные скрытой камерой, в офисе и окрестностях. Вырезки из газет и журналов за последние лет десять. Некоторые изображали Эвана в хэмптонском особняке — лишнее доказательство, что Сент-Джон, обставляя свое жилище, и вправду подражал Хармону. Подборка фотографий наводила на мысли. Эллис Сент-Джон сдвинулся не только на почве порядка и аккуратности, его вторая страсть — Эван Хармон. Возникает вопрос: мог ли он сдвинуться настолько, чтобы убить предмет обожания? Теперь Джастин был как никогда уверен, что Сент-Джон так или иначе участвовал в убийстве. Однако в каком качестве и, главное, по какой причине, до сих пор не ясно.

Может быть, ревность? В альбоме не было ни одной фотографии Эбби. Джастин пролистал его снова и заметил, что на некоторых снимках ее специально вырезали. Да, мания налицо. Впечатление такое, что Эллису невыносимо было видеть Эвана с кем-то другим или чувствовать намек на близость.