Он озарил ее своей самой лучезарной улыбкой и поспорил сам с собой, что в качестве аперитива Белинда выберет бокал шампанского. Или, на крайний случай, «Маргариту» с солью. В такую жару и духоту ей наверняка больше хочется «Маргариту», только назовет она все равно шампанское, потому что так шикарнее.

— Столик будет через минуту, — сказал он. — Что будете пить?

— Бокал шампанского. Вы не возражаете?

— Для вас что угодно. Хоть луну с неба!

Ужин прошел ровно так, как Джастин себе и представлял. Еще в «Рокуорт и Уильямс» он заподозрил в Белинде любительницу выпить и поговорить — и не ошибся. Больше всего ей нравилось говорить о себе любимой, и Джастин не преминул этим воспользоваться. Заказал ей второй бокал шампанского, сам мусоля сильно разбавленный бурбон, потом, когда принесли еду, попросил бутылку красного. Они ели, разговаривали, и Джастин не забывал подливать ей вина сам, чем несколько раздражал официанта. Джастину досталось от силы полтора бокала, остальное пришлось на ее долю, но тут подоспела вторая бутылка «Сент-Эстефа». Она поведала ему про колледж, про предметы, которые там изучались. Оказывается, она не думала не гадала, что будет работать в финансах, ведь для нее даже собственная чековая книжка всегда была темным лесом. Рассказала о своих бывших парнях, о том, как, переехала в Нью-Йорк из Питтсбурга. Джастин все больше проникался к ней симпатией, удивляясь ее неожиданному остроумию. Она уже не казалась ему такой самоуверенной пустышкой, как вначале. Так что он внимательно слушал, кивал в нужных местах или сочувственно цокал языком, и в какой-то момент вставил:

— Надеюсь, вы не рассердитесь, если я вам кое-что скажу? Я на службе, но тем не менее… Вы очень красивая!

Она не стала скрывать, что польщена.

— Рада, что вы так считаете.

Он изобразил (уж как умел) простодушную улыбку и постепенно перевел разговор на «Рокуорт и Уильямс» и Эллиса Сент-Джона. Вскоре она уже, наклонившись к нему поближе, держала его за руку и нежно поглаживала плечо. Он спросил, как в офисе восприняли известие о том, что Эллис пропал. Выяснилось, что никто особенно не обеспокоился — по крайней мере, среди брокеров. Как среди начальства, она не знала. Правда, к ней заходил Дэниел Френч, сказал, что насчет Эллиса волноваться не надо, тот связывался с мистером Бердоном и просил передать, что с ним все в порядке. Что-то у него там якобы случилось с кем-то из родных. Белинду, однако, это не успокоило — насколько она могла судить, с семьей Эллис особо не общался. Мистер Френч передал ей слова мистера Бердона, что она держится молодцом, а всех клиентов Эллиса, если она сама с ними не справится, можно направлять к мистеру Френчу. Если же придут из полиции с дальнейшими выяснениями, сказать им, что Эллис отбыл по семейным делам, и больше ей ничего не известно — это недалеко от истины, она и в самом деле больше ничего не знает.

На вопрос Джастина, верит ли она, что у Эллиса и вправду возникли семейные проблемы, она ответила:

— Конечно. Почему бы и нет. Зачем бы они сказали неправду? Хорошо, что с ним все в порядке, а то я и правда волновалась.

Теперь, очевидно, волнения были позади, поскольку Белинда, моментально оживившись, добавила, что начальство в кои-то веки оценило ее по достоинству и обещало увеличить ежегодную премию. Наклонившись к Джастину поближе, так что одна грудь почти вывалилась из выреза, она поведала, что ей вручили чек на пятьдесят тысяч. Джастин восхитился и сказал, что она, несомненно, молодец. Потом поинтересовался судьбой Эллисовых кошек и спросил, по-прежнему ли она заходит их покормить. Ее это очень растрогало. Джастин признался, что обожает кошек, и в доказательство назвал их имена — Бинки и Эстер. Взгляд Белинды заметно потеплел, ее определенно умилило, что он так хорошо помнит мелкие подробности их давнишнего разговора.