— Думаю, да.

— И вы понимаете, что угроза ему — угроза мне?

— Да… да… понимаю, но… не понимаю, почему меня привезли сюда в таком виде.

— Скоро поймете. У вас есть хобби, мистер Гурни?

— Простите?

— Хобби. То, что вам по душе, помимо того, за что вам платят.

— Мне нравится то, за что мне платят.

— Защищать моего сына, чего бы это ему ни стоило?

Гурни промолчал, стараясь выглядеть человеком, который не может найти безопасный ответ на опасный вопрос.

— У меня есть хобби, мистер Гурни. Страсть. Я хочу ею поделиться, — сказал мужчина и повернулся к человеку с «Узи»: — Виктор, снимите ремни с его запястий и с одной лодыжки — пусть будет больше свободы.

Подойдя к Гурни, Виктор вынул тактический нож из стального клипа на поясе. Он перерезал стяжку на одной лодыжке, затем — те, что сжимали запястья за спиной. Внезапное освобождение рук обожгло плечи острой болью. На миг Гурни едва не рванулся к «Узи», хотя это не входило в план с Вальдесом: шансы на успех ничтожны, нож — убийственно остёр. Как бы ни ломило, он медленно вращал плечами, разминая мышцы, затёкшие после длинной поездки на заднем сиденье полицейской машины Гарвилла.

— Скажите, мистер Гурни, — спросил мужчина за столом, — вы знаете, что такое серпентарий?

— Не вполне.

— Это место, где живут змеи. Замечательное слово — «змея». От латинского serpere — «ползать».

Даже сквозь тонированные очки Гурни уловил вспыхнувшее в его взгляде возбуждение.

Впервые заговорил Вальдес — тихим, угрожающим голосом:

— «Змеёй» ещё называют или хитрого человека, или человека который предает доверие. Интересно, мистер Гурни, вы — хитрец или предатель?

— Ни в коем случае. Я за то, чтобы карты — на стол. Мне нечего скрывать. Я никогда не лгу, — сказал он, изо всех сил изображая испуганного лжеца.

— Никогда не искажаете правду, чтобы получить желаемое?

— Нет. Это была бы ложь. А я ненавижу лжецов.

— Я тоже, мистер Гурни. Скажете, вы когда-нибудь пользовались доверием?

— Нет, никогда! Я не… подхалим. Ненавижу подхалимов.

— Но, похоже, вы хотите воспользоваться моим доверием.

— Нет, нет, я бы никогда…

— Закрой рот! — взорвался Вальдес. — Ещё раз перебьёшь — язык вырву, кусок дерьма!

Гурни моргнул — шок был искренним. Взрыв животной ярости в голосе и глазах Вальдеса был до омерзения правдоподобен.

Продолжив, Вальдес говорил уже тем же леденяще спокойным тоном, что и его отец:

— Думаю, от меня вам нужны только деньги. Вы твердите про юридическую опасность для меня — мол, её можно устранить, если я заплачу достаточно. Считаю ваши «опасности» чушью, а вот требование денег — вполне реально.

Гурни промолчал, позволяя одному выражению лица говорить за него — страхом.

В ответ Вальдес растянул жуткую улыбку:

— Было бы лучше, если бы вы признались, пока ещё есть время.

— Мне… мне не в чем… не в чем признаваться, — пробормотал Гурни.

Вальдес пожал плечами:

— Сожалею.

Человек за столом сказал:

— Возможно, он передумает. Виктор, включите, пожалуйста, освещение серпентария.

Охранник щёлкнул тумблером на бетонной стене, и пространство за стеклом на противоположной стороне комнаты вспыхнуло мягким светом.