Я посмотрела на Анн-Мари с восхищением:

    -  Ух ты, здорово! А я и не знала.

    -  Это было засекречено. Добыча оказалась такой серьёзной, что меня сразу взяли на службу в СБ, а после прохождения офицерских курсов присвоили звание лейтенанта. В двадцать пять я стала старшим лейтенантом, а в двадцать восемь, накануне операции «Освобождение», меня повысили до капитана-лейтенанта и зачислили в группу, обеспечивающую безопасность станций со сжимающими излучателями. Да и в последующие семь лет моя карьера развивалась неплохо. Через годик-полтора я рассчитываю получить первый ранг, а дальше… - Анн-Мари заговорщически подмигнула мне. - Дальше посмотрим. Может, я стану первой женщиной в чине адмирала-фельдмаршала.

    «Ого!» - подумала я. Да уж, мы действительно родственные души. Хорошо хоть не конкуренты: она служит в галлийском флоте, а я - в земном.

    При входе в сектор ОСО стоял усиленный пост охраны. Однако нас пропустили без проблем, как только мы удостоверили свои личности. Видимо, и здесь были предупреждены о пополнении личного состава Отдела. По пути я внимательно вглядывалась в каждого встречного, надеясь увидеть кого-нибудь знакомого, который служил вместе с отцом. Но знакомых мне не попадалось, что, впрочем, неудивительно - ведь с тех времён Отдел специальных операций превратился из небольшого подразделения армейской разведки в огромную самодостаточную организацию, напрямую подчинённую объединённому командованию, а численность его личного состава возросла едва ли не в сотню раз.

    Когда мы поднимались в лифте на ярус, где располагался штаб, Анн-Мари снова заговорила:

    -  А вот твой отчим, похоже, совсем лишён амбиций. Его высоко ценят в руководстве, он давно мог бы стать адмиралом, командовать целым соединением, а то и эскадрой, но ему это неинтересно. У него нет никакого честолюбия.

    -  Во-первых, вы ошибаетесь, - сказала я. - Насчёт амбиций и честолюбия. И то и другое у него есть, просто он ещё не наигрался в звёздного капитана.

    -  Как это?

    -  Очень просто. До тридцати шести лет отец жил мечтами о звёздах, о космических полётах. Нам с вами трудно представить, как он мучился и страдал все эти годы. Мы не были прикованными к планете, над нами не летали станции чужаков, небо для нас всегда было открыто. А отец… Нет, это нельзя передать словами. Вам нужно было видеть его лицо, когда он впервые вышел в космос. С тех пор прошло больше семи лет, но он до сих пор находится… ну, даже не знаю, как это назвать. В состоянии эйфории, что ли. Он не хочет думать о карьере, потому что все его мысли заняты звёздами. Как я понимаю, он боится, что продвижение по служебной лестнице помешает ему в полной мере наслаждаться полётами.

    -  Понимаю, - произнесла Анн-Мари, выходя из лифта. - В некотором смысле он ещё мальчишка.

    -  Да, возможно.

    -  Но ты сказала «во-первых». А что во-вторых?

    -  Во-вторых, - немного замявшись, ответила я, - у меня к вам просьба: не называйте его моим отчимом. Это слово немного… э-э, задевает меня. Он мой отец, и точка. Я так думаю о нём, так воспринимаю его.

    Анн-Мари кивнула:

    -  Хорошо, я учту твоё пожелание.

    Хотя вряд ли она поняла меня. Я сама понимала себя с трудом.