| «Обратите внимание, как равнодушно он отзывается о Галиндесе, небрежно, мимоходом, как о человеке, случайно имевшем отношение к истории с де ла Маса. Он даже не дает никакой оценки случившемуся, а просто приводит слова Трухильо, который горько сетовал на то, что международные силы плетут против него заговор: сеньору президенту не хочется говорить о Галиндесе – не знаю, из-за своего участия или неучастия в этой истории. А кто реально сделал что-нибудь направленное против Трухильо? Они все покойники», – отвечает сам себе Хосе Исраэль Куэльо. Эти покойники оживают на страницах книги Балагера, которую ты жадно листаешь, надеясь найти упоминание, хотя бы самое беглое, о Галиндесе. Нет. Почти ничего нет. Только приведены слова Трухильо, отзывавшегося о Галиндесе как об «испанском иммигранте, который вплоть до того дня, когда он добровольно покинул нашу страну, пользовался гостеприимством доминиканского народа. Но какое отношение имеет наше правительство к преступлению, совершенному за рубежом, в стране, где каждый день исчезают сотни человек и никому в голову не приходит поднимать из-за этого шумиху в международном масштабе?» Действительно, Балагер ограничивается только отзывом Трухильо о Галиндесе, только его словами, отмечая вместе с тем вероломство диктатора, его способность публично возмущаться преступлениями, совершенными во исполнение собственного приказа. Когда Трухильо приказал убить трех сестер Мирабаль, инсценировав автокатастрофу, он, проезжая через несколько миль мимо того места, приказал остановить машину и сказал своему спутнику: «Здесь погибли сестры Мирабаль, царствие им небесное». Когда, чтобы скрыть следы Галиндеса, Трухильо приказал убить Мёрфи, а чтобы скрыть это убийство, приказал повесить Октавио де ла Маса, и даже сын диктатора Рамфис считал, что отец причастен к гибели его товарища по буйным похождениям, Трухильо собрал всех своих приближенных и Рамфиса и яростно отклонил это подозрение: «Какой смысл правительству лишать жизни одного из лучших своих пилотов?» А тем временем сплетники по поручению диктатора распространяли по Сьюдад-Трухильо слухи о том, что Мёрфи был убит де ла Масой, который не мог больше терпеть его гомосексуальных домогательств, а затем покончил с собой, не выдержав мук совести. Балагер рассказывает о том, что методы Трухильо становились все более изощренными. «За день до убийства магистра Диогенеса дель Орбе он назначил его Генеральным прокурором провинции Де ла Вега. Марреро Аристи был убит подручными Джонни Аббес Гариса через несколько часов после того, как диктатор принял его в своем кабинете в президентском дворце и заверил, что полностью ему доверяет. Вечером того же дня, уже после того, как Марреро вместе со своим шофером был сброшен в пропасть, где и обнаружили потом их тела, Трухильо зашел ко мне в кабинет и спросил, где Марреро. Этот же вопрос он задал потом колумбийскому журналисту Осорио Лисарасо, который работал в соседнем с моим кабинете, на втором этаже президентского дворца. В обоих случаях он выразил удивление по поводу того, что Марреро, во второй половине дня занимавшийся вопросами прессы в том же крыле дворца, в тот день не появился на работе и не позвонил, чтобы объяснить причину своего отсутствия. На следующий день, когда мы с Трухильо завтракали на третьем этаже дворца, зазвонил телефон, и полковник Луис Рафаэль Трухильо поднялся из-за стола, чтобы взять трубку. Вернувшись, он сухо сообщил, что Марреро найден мертвым на дороге в Констансу. Присутствующие встретили эту новость мрачным молчанием. После некоторой паузы Трухильо сказал: «Как странно! Что забыл Марреро в Констансе?» Ты усмехаешься, и Куэльо доволен: лучше смеяться, чем плакать. Лурдес собирается на телевидение, где она ведет программу о языковых традициях доминиканцев, и предлагает тебе пойти с нею и выступить с рассказом о твоем исследовании: «Вас увидит много народа, людям захочется что-то рассказать». Ты поехала с Лурдес на ее машине, которую та ведет, ни на минуту не переставая улыбаться с истинно креольской приветливостью. |
