|
Когда приходит Хосе Исраэль Куэльо, ты сидишь перед сливочным мороженым с фруктами и стаканом разбавленного водой бургундского, где плавают кусочки льда. «Вы уже настраиваетесь? Подождите, еще весь вечер впереди. Лурдес ждет нас в Доминиканском институте латиноамериканской культуры; встречу мы проводим в институтском саду, а ужинать будем дома. Имейте в виду: всему, что вы услышите, верить можно только наполовину. Я пригласил много интересных людей, но среди них есть и те, кто был в силе при Трухильо, а потом переметнулся на сторону Балагера». Хосе Исраэль зачитывает тебе список приглашенных, и тебе кажется знакомым имя Паласона: «Он не работал вместе с Галиндесом в период, когда тот был юрисконсультом по трудовому законодательству?» – «Работал. В молодости он разделял революционные идеалы, а потом перешел в лагерь ярых сторонников Трухильо. С годами он занял пресловутую золотую середину политического спектра». Уже потом, вернувшись в гостиницу, ты найдешь среди своих «доминиканских» бумаг фотокопию статьи Паласона, опубликованной после исчезновения Галиндеса; статью эту Санчес Белья прислал Генеральному директору Департамента внешней политики. Она называлась «Галиндес, неверующий католик. Его подрывная деятельность в нашей среде». В ней говорилось: «Рассказывают, что доктор Антонио Роман Дуран, испанский коммунист, называвший себя врачом-психиатром, собираясь покинуть Доминиканскую Республику в поисках другого климата, более благоприятного для его марксистских воззрений, сказал с улыбкой «товарищу» Хосе Антонио Бонилья Атилесу: «Мы уезжаем, но семя наше прорастет».
Роман Дуран и Бонилья Атилес встретились потом в Гватемале, где это «семя» принесло свои плоды в виде социальных волнений и беспорядков. Пожав друг другу руки, эти два буржуа, строящие из себя пролетариев, как представители того коммунистического правительства, под игом которого изнемогала тогда славная земля Кецаля, радостно вспомнили фразу, сказанную при отъезде из Сьюдад-Трухильо. К сожалению, эта фраза оказалась трагически пророческой: коммунистическое семя проросло. Когда после пронесшейся над Испанией бури на наши берега выплеснуло волну испанских иммигрантов, можно было надеяться, что за гостеприимство, оказанное им в горький час, они отплатят – если не благодарностью, то, по крайней мере, уважением и сдержанностью. Однако, стоило схлынуть волне испанской иммиграции, которую, за некоторыми исключениями, составили испанцы, отплатившие доминиканскому народу любовью и уважением и гармонично влившиеся в нашу среду, у нас осталось самое худшее – политики, коммунисты и анархисты, в которых недавняя трагедия оживила былую ненависть и злобу. Коммунисты сразу принялись за работу. Еще в Париже, перед отъездом в Доминиканскую Республику, они получили последние инструкции Коминтерна. Часть приехавших, рабочие и крестьяне, стремясь точнее выполнить полученные секретные указания, отправилась на восток нашей страны и обосновалась в сельскохозяйственной колонии «Педро Санчес», будучи заранее прекрасно осведомлена, что в восточной части Доминиканской Республики на сахарообрабатывающих предприятиях занято большое количество рабочих. Они проводили подрывную деятельность, прикрываясь художественной и культурной работой, в результате которой студенты Роберто Маккейб Аристи и Дато Пэган Пердомо, а также рабочие Хустино Хосе дель Орбе оказались навсегда заражены марксистской заразой. Другая часть иммигрантов, так называемые интеллектуалы, сумела устроиться в наш университет. На первый взгляд перед ними стояла простая задача, хотя последствия ее выполнения должны были оказаться зловещими: распространить марксизм среди молодых студентов. Горько признавать, что, стремясь к своей преступной цели, направленной против доминиканского народа, испанские коммунисты получили тайную поддержку доминиканского предателя – Хосе Антонио Бонилья Атилеса. |
