– Я могу сам прочитать это?

Лысый бросил ему листок бумаги, и Вольтер подхватил его на лету. Он придирчиво изучал его, поднеся к самому носу.

– Сегодняшние две тысячи пятьсот долларов могут завтра выглядеть совсем иначе. Я хочу, чтобы эта сумма индексировалась в зависимости от уровня инфляции.

– Нет проблемы, – ответил Робардс, опережая возможные возражения адвоката.

– Это все?

– Нет, тут есть кот в мешке.

– Дон Вольтер, это ваша самая удачная шутка.

– Очень остроумно, но я не люблю, когда в таком тоне говорят о моих животных. Вы тут пишете, что те из них, кто меня переживет, будут помещены в «Парке дель Буэн Амиго».

– Как вы просили, дон Вольтер.

– Но так, как тут написано, вы можете убить моих кошек.

– Мне это не особо интересно. А тебе, Генри?

– Я должен сначала на них посмотреть.

– Я хочу внести дополнение в этот договор. Я хочу, чтобы исключалась возможность убить моих несчастных кошек.

– Может быть, добавить слово «естественной», – «до их естественной смерти»?

– «Поместить переживших его домашних животных в «Парке дель Буэн Амиго», где им будет обеспечен уход до их естественной смерти». Да, пожалуй, так будет лучше.

– Вы хотите внести какое-либо особое условие, например, оговорить особое питание, прическу или маникюр для этих кошек?

– Вольтер, Генри не смеется над вами, но поймите: вы заставили нас составить настолько необычный договор, что он может войти в историю.

– Животных надо любить: это единственные невинные существа.

– Теперь все правильно, Вольтер?

Старик еще раз внимательно перечитал текст и одобрительно кивнул.

– От имени нашей фирмы подпишет Генри, у него есть право подписи.

– Я могу взглянуть на бумаги, удостоверяющие его право?

– Генри, покажи.

Лысый достал бумагу, которую Вольтер изучал еще добрых десять минут. Адвокату надоело смотреть на него выжидающе, и он занялся своими бумагами, а у Робардса был такой вид, словно мысли его где-то далеко-далеко.

– Я хочу, чтобы тут стояла круглая печать и чтобы ее поставили и на оригинал, и на копию.

Генри подписал оригинал и две копии, после чего поставил на каждом экземпляре печать.

– Один экземпляр мы подошьем в дело, другой – вам и третий для Федерального агентства по развитию.

– Теперь вы спокойны, Вольтер?

– Я продал свою непорочность за миску чечевичной похлебки.

– Мы уже в том возрасте, когда непорочность ничего не стоит. Поэтому вы должны радоваться, что сумели обеспечить себе ежедневную миску чечевичной похлебки до конца дней своих.

– Кошки, больше всего меня беспокоит судьба кошек. Я несу за них ответственность. Я всегда относился к ним как к домашним животным, и они очень избалованны. Им не выжить самостоятельно в этом городе. Я даже представлять себе такую возможность не хочу. Бедная моя Белая Дама!

Робардс едва заметно повел бровью в сторону Генри, и тот тут же вышел, легким наклоном головы попрощавшись с доном Вольтером, а старик ближе подвинулся к Робардсу и сказал вполголоса:

– Не умею я находить общий язык с новым поколением: у них в венах не кровь течет, а вода, и они все какие-то туповатые, это чертово компьютерное поколение.