– Куба сгниет сама по себе, или не сгниет, но Соединенные Штаты она уже не интересует: они хотят сохранить только видимость того, что по-прежнему интересуются ею, и кубинцы с удовольствием подыгрывают им в этой пьесе, расхаживая по улицам и распевая по-испански и по-английски: «Рейган, Рейган, храни тебя Господь». Именно так, – по-английски и по-испански, на двух языках. Еще они любят устраивать представления: выйдут на никому не нужные антикоммунистические демонстрации и орут во все горло «Да здравствует свободная Куба!», «Да здравствует свободная Гранада!», «Да здравствует свободное Никарагуа!», «Да здравствует Рейган!». Но все это только слова, а за ними – решимость остаться тут навсегда: они не желают возвращаться на Кубу, а если и вернутся, то чтобы пройти в марше по случаю освобождения страны, а потом скорее обратно, сюда. Хотел бы я видеть, как эти разбогатевшие кубинцы приспосабливаются к жизни в стране с низким уровнем экономического развития! Я устал от этого сброда, Робардс, и хотел бы сменить клиентуру.

– Что поделаешь, я тоже не могу сменить клиентуру.

– Вы – другое дело. Вы – высокопоставленный служащий, а я просто внештатный сотрудник.

Казалось, Робардс сочувствует и жизненным проблемам Вольтера: он слушал его, иногда задумчиво кивая, а иногда чуть наклоняясь вперед всем телом, словно желая прервать поток этих излияний.

– Я тоже хотел бы многое изменить в моей жизни, Вольтер. Мое несостоявшееся призвание – университетский преподаватель или писатель. Но наступает момент, когда ты уже не можешь повернуть назад. Это – общая проблема всех людей действия, начинавших как теоретики: пытаясь вернуться назад, мы чувствуем, как нам чего-то не хватает. Как-то мне приходилось иметь дело с испанским педиатром, который стал одним из руководителей Коммунистической партии. Он не знал, кто я такой на самом деле, и поверил в мою «легенду». Его деятельность была направлена на усиление антифранкистского сопротивления внутри Испании. Этот педиатр мне признался, что устал от этой работы, но что, когда он стряхивает пыль со своих медицинских книг или представляет себя пальпирующим очередного младенца, ему сразу становится тошно. Десять лет – достаточный срок, чтобы любой специалист перестал быть им.

– Но я не хочу менять свою специализацию, я просто хочу сменить клиентуру.

– Я иногда в своих мыслях заходил и дальше – я хотел совсем бросить это дело. Совсем уйти, но перед моими глазами был пример нескольких коллег, сделавших такой выбор, и я видел, что они потом всю оставшуюся жизнь едят себя поедом, не могут найти себе место и либо тоскуют по настоящему делу, либо трясутся от страха, что Контора их уберет.

– Да, Рим не платит за преданность, Рим только расплачивается с предателями. Уже одна возможность вот так поговорить с вами – удовольствие. Но знаете, этот связной, которого мне дали, этот скользкий рыжий – он совсем безграмотный: ему приходится объяснять все от «а» до «я».

– Ну, может, он чуточку грузноват, но по-своему неплохой парень.

– Эта нынешняя молодежь совершенно равнодушна ко всему, их ничто не трогает.