Женщина слушает его, но ни взволнованный голос, ни идеи старика не производят на нее особого впечатления. Ее раздражает необходимость сидеть взаперти в душной машине, и, слушая, она то и дело поглядывает на зеленый парк, на канал, огибающий небольшой островок, скорее всего – искусственный.

– А что, мы можем разговаривать только в машине?

– Пока да. Пока мы подходим к главному. И только потом мы можем спокойно разговаривать где угодно: даже если нас будут подслушивать, они все равно не поймут, о чем мы.

– А кто может нас подслушивать?

– В каком году был похищен Галиндес? Впрочем, что я спрашиваю! Нет, нет, не подсказывайте мне: он был похищен 12 марта 1956 года. Прошло почти тридцать лет. Знаете, в той операции принимали участие двадцать-тридцать человек в возрасте от двадцати до восьмидесяти лет. Если вы вычтете тех, кого неизбежно вычеркнула сама жизнь, то поймете, что живы сейчас только те, кому тогда было от двадцати до пятидесяти лет. Сегодня им от пятидесяти до восьмидесяти. Вы понимаете? Персонажи вроде Эспайлата, Трухильо, де ла Маса, Мёрфи и им подобных давно на том свете, жарятся в аду или живут на страницах книг, написанных о деле Галиндеса. Но роль американской стороны в этом деле никогда до конца не раскрывалась; осталось неясным также, какую роль сыграло ЦРУ. И пока ФБР изо всех сил старалось выяснить судьбу своего агента Рохаса, – другими словами, Галиндеса, – ЦРУ помогало Трухильо выпутаться из неприятной истории, пока этот кретин не угрохал Мёрфи. Тут уж, как принято у янки, в дело вмешался сенатор от штата, откуда родом Мёрфи. Вы ведь половине человечества горло зубами перегрызете, если речь идет о защите интересов одного из ваших граждан. У вас менталитет настоящих торгашей, для которых клиент всегда прав. Как вам понравился полковник Аресес? Стоящий человек. Мы с ним уважаем друг друга, и это при том, что воевали в разных лагерях: я вместе с Бетанкуром, Гомесом Марином, Фигересем и Кастро в составе «Карибского легиона», а он в секретных спецслужбах Трухильо. Мы с ним встретились в Маракаибо в… Ох, что за память стала! Куда она девается, эта память? Шекспир был прав, когда говорил, что память иногда изменяет нам, или что-то в этом духе. Итак, мы встретились с полковником Аресесом, и, хотя мы и принадлежали к разным лагерям, нам надо было обсудить один деликатный вопрос. Я тут же почувствовал, что он хочет навести мосты, и я охотно ему помог. «Разве такой тонкий и умный человек, как вы, может служить такому невежественному диктатору?» Я боялся, что он схватится за пистолет, потому что доминиканские военные чуть что – сразу выходили из себя и хватались за оружие. Но нет, он только опустил глаза, и мне сразу все стало ясно. Через два часа он уже был полностью в моих руках, то есть в наших; он и сейчас работает в нашей агентуре. Я не имею права говорить вам, что это за агентура, могу сообщить только, что мы следим за всеми контрреволюционными вылазками в Центральной Америке. Следим отсюда, из Майами, откуда и экспортируется контрреволюция во все страны. Я очень хорошо знаю этот город: ведь когда я приехал сюда, тут еще улицы не были заасфальтированы. Вам этот город, столица латиноамериканской контрреволюции, показался бы отвратительным. У меня в моем возрасте был выбор: я мог остаться здесь и ни во что не вмешиваться, жить как внутренний эмигрант. Вы же знаете: как сказал поэт, «нет успеха, сравнимого с успехом изгнания». Но я выбрал борьбу, борьбу и снова борьбу – именно так я всегда жил.