|
Он начинает выделяться среди других агентов качеством своей информации, и ему доверяют особые поручения: например, выяснить, чем занимается Прогрессистская лига Ямайки, Комитеты по гражданским правам, и даже осуществлять слежку за такими агентами ЦРУ, занимающими высокие посты, как Фигерес, президент Коста-Рики, или собирать информацию об эволюции Муньоса Марин, лидера умеренного крыла пуэрто-риканских националистов. Галиндес специализировался на доминиканцах и пуэрториканцах, когда те были в моде, потому что некоторые до того осмелели, что решили убить самого президента Трумэна. Тогда многие бились за отмену смертной казни главного участника покушения Оскара Кольясо – писательница Исабель Кучи или Луиса Ампаро Кинтеро. И, конечно, Галиндес был в этой компании; и не только, чтобы увидеть себя на фотографиях, но чтобы передавать информацию, которую никто, кроме него, не мог бы достать. Больше всего информации он передал о пуэрториканцах и об Объединенном комитете беженцев-антифашистов, где было полным-полно коммунистов. Когда Министерство юстиции занималось расследованием деятельности Комитета, было приказано отодвинуть Галиндеса на второй план: иначе ему бы пришлось выступать в качестве свидетеля и могла бы выплыть наружу его деятельность агента. В 1955-м Галиндес уже следил за Кастро, что мало кому известно. Тогда Кастро всем казался демократом, как Фигерес, Бетанкур, Муньос Марин, и эту маску он не снимал, пока не занял Гавану четыре года спустя. Последнее донесение Галиндес отправил за четыре дня до того, как его похитили, 7 марта 1956-го. Обычное донесение – он просто сообщает о результатах своей деятельности соглядатая внутри различных групп. Ну, что ж. Портрет главного героя готов. И это настоящий его портрет. А теперь я поясню вам то, о чем сказал по телефону. Я был там в день его задержания. Старик глубоко вздохнул, и в эту секунду ему почудилась насмешка в глазах женщины. Он посмотрел на нее внимательно, но увидел только голубые глаза, бесстрастно смотревшие на него.
– Я знаю, что вам хочется выйти из машины. Когда я перечислю все факты, мы выйдем, пройдемся и поговорим о моральной стороне этой истории. О морали нельзя говорить наспех. О фактах – вполне. В тот день Хесус, вернувшись из университета, пригласил меня к себе. Когда я пришел, он сказал, что ему необходимо что-то предпринять, чтобы нейтрализовать нажим со стороны Трухильо, необходимо раздобыть информацию об американцах, действующих по указке диктатора, которые всегда брали того под свою защиту, если «Нью-Йорк Тайме», «Лайф» или «Тайм» выставляли Трухильо в неприглядном виде. Мы проговорили с полчаса, и я заметил, что необходим Хесусу, как будто он осознал свое одиночество в той двойной или тройной игре, которую вел. Мы говорили о намечавшемся вскоре шествии испанцев – мы всегда говорили об этом при встречах, или когда попросту заходили друг к другу без всякого предупреждения. Тут Хесус вышел из комнаты, а вернувшись, с некоторым беспокойством сказал, чтобы я уходил, но тут же, передумав, предложил остаться: «Оставайся, я должен пойти с людьми, которые пришли за мной. Только не выходи из комнаты, чтобы тебя не увидели и не поняли, что мы с тобой связаны. Через некоторое время ты выйдешь, и когда найдешь информацию, о которой мы с тобой только что говорили, разыщешь меня». Я так и сделал, но чуть приоткрыл дверь, которую Хесус плотно прикрыл, и увидел, что его ждут два типа, типичные полицейские – но не настоящие, а такие, какими их в кино изображают. Мне показалось, что Хесус нервничает, и я подумал: «Это его связные, и он не хочет, чтобы я их видел». Я тут же все это забыл и вспомнил только через несколько дней, когда из-за его исчезновения разразился скандал, а я как раз приготовил для него список тех, кто в Соединенных Штатах лоббировал интересы Трухильо. – Как же ему не повезло! Если бы он обратился к вам раньше, возможно, ничего бы с ним и не произошло. |
