— Дюваль хотел пройти с тобой через ещё один поход, — резко перебила она его. — Хотел набраться дополнительного опыта. Считал, что это поможет ему в будущем. Он считал тебя одним из лучших офицеров вашего проклятого флота. А теперь ты имеешь наглость сказать, что… что…

Карин задохнулась от гнева, не способная сказать ни слова. Когда Манфред пришел к ней, она ждала чего угодно. Слов утешения. Уверения в том, что Дюваль был героем. Что он исполнял свой долг до самого конца, не стараясь уклониться от него, каким бы тяжёлым он не был. Именно так поступил бы её муж. Но не извинений. Только не этого. Не проклятых слов раскаяния. И только не от «него».

— Карин, я…

— Он спас тебя! Манф, он вытащил тебя с разрушенного мостика. Я знаю это! Уже получила письмо. Я знаю, как он погиб. Он умирал, спасая твою жизнь. И ты смеешь говорить мне о том, что сожалеешь?!

Её руки дрожали от гнева, злости и сожаления. Манфред наконец смог поднять глаза и взглянуть на неё. Но всё что он увидел, было лишь сожаление с горькой примесью отвращения. Отвращения к нему. Его слова привели к этому. Его действия посадили эту боль. А всё что он мог, это говорить правду. То, во что верил и знал сам.

— Карин, послушай… Я не смог…

Резкая пощёчина обожгла его лицо. Удар был настолько неожиданным, что он даже не заметил его. Манфред почувствовал медный привкус крови во рту, когда прикусил губу.

Карин стояла на ногах, вскочив с кресла. Одной рукой, она сжимала ладонь которой его ударила. Он видел, что ей больно.

— Ты был для него тем, на кого он равнялся. Он был предан своему капитану и другу. До последнего. Думаешь он бы хотел, чтобы ты жалел себя?! Дюваль сделал то, что считал правильным и вместо того, чтобы принять это, ты обесчестил его поступок. Ты жалок, Ван Кройтц.

С последними словами по её лицу потекли слёзы. В её взгляде было столько ненависти и злости на него, что Манфреда замутило. Он никогда бы не подумал…

Тихое, сказанное едва слышным шёпотом слово поставило точку в их разговоре.

— Убирайся.

Идти обратно к стоявшему недалеко от дома флаеру было для него даже труднее. Холодный ветер трепал полы его парадного кителя, грозя сорвать с головы берет. Но он этого даже не замечал, хромая по покрытой снегом дорожке обратно к ждущей его машине. Следы, которые он оставил, когда шел к дому, уже замело ветром, и они лишь едва угадывались у него под ногами. Манферд вдохнул холодный ноябрьский воздух полной грудью.

— Я думал, что ты бросил курить несколько лет назад, — произнёс он подходя к ждущему его у машины человеку.

Вильям Форсетти лишь пожал плечами и глубоко затянулся. Он был одет в обычную и ничем не примечательную гражданскую одежду и дожидался Манфреда прямо на улице. Из-за потери руки и ноги, тот не мог сам управлять флаером и попросил Вильяма поехать вместе с ним. Форсетти согласился без раздумий. Они оба знали, что просьба Ван Кройтца была не более чем благовидным предлогом. Он мог бы спокойно воспользоваться автопилотом машины.

Просто Манфред не мог признаться, что не хотел бы делать это в одиночку. А Форсетти был слишком хорошим другом, чтобы оставить его одного.

— Сидение на берегу, — проворчал он и ударом пальца стряхнул пепел на белый снег. — Пол года назад нашел не выброшенную пачку у себя дома. Как всё прошло?

Манфред неловко привалился к боку машине и опёрся на неё спиной.

— Не так, как я думал…

Пальцы его левой руки коснулись лица в том месте, где кожа ещё горела после удара.

— Это никогда не бывает легко, Манф.

— Ты…

— Когда в прошлом году я потерял «Крестоносец» мне было так же тяжело, как и тебе сейчас.

— В том не было твоей вины.