Комната, как и вся квартира, в которой жила Лиза, была погружена в темноту. Лишь отблески света от фотографий хоть как-то освещали помещение. За прошедшие два месяца, Райн впервые смог буквально заставить себя прийти сюда. Том так и не мог себе ответить, почему. Словно сделай он это, то действительно признает случившееся. И только сообщение о том, что через два дня комната будет очищена и передана другому человеку, наконец заставило его прийти, дабы собрать некоторые вещи.

Они так и не съехались. Квартира Райна находилась в этом же здании, на полтора десятка этажей выше. В подобных обстоятельствах, это казалось не таким уж и нужным. Они проводили совместные вечера, а затем и ночи то у него, то у неё. Как в тот вечер, когда они уставшие и весёлые наконец добрались домой из ресторана. Пьяные, уставшие и весёлые. Том тогда оставил подаренный Бурбон у неё. Старинная на вид бутыль стояла на одной из полок. Том порой использовал это, как шутливый предлог для очередного визита.

В тишине раздался звук его личного комма. Уже в третий раз устройство сигнализировало о полученном сообщении. Но Райн так и не притронулся к лежащему на столе устройству. Лишь ещё раз неторопливо налил себе выпить, держа бутылку протезом. В отличии от его живой руки, он не имел предательской дрожи.

Том бросил взгляд на часы. Уже совсем скоро сюда придут люди, которые соберут вещи и отправят их на хранение в одну из бесчисленных и безликих складских ячеек. Обычно в таких случаях их отправляли родственникам. Элизабет была родом с Нового Бостона и из родных, насколько знал Том, у неё осталась лишь мать, с которой та не виделась уже лет семнадцать. Лишь периодически отправляемые письма говорили ему о существовании этой связи. Лиза не могла вернуться на планету, на которой родилась когда-то. Там она всё ещё была осуждена за убийство, которое совершила в семнадцать лет.

Том решил, что заберёт лишь самое важное. Для неё. Для него. Для них обоих. Вещи, которые болезненно напоминали ему о том времени, которое они провели вместе. Сумка с этими вещами стояла рядом с диваном, на котором он сидел. Подаренный Лизой бурбон был последней вещью, которую он хотел забрать. Вот только какой был в этом смысл. Зачем хранить то, в чём уже нет никого резона. Он больше не сможет использовать коллекционный напиток, как шутливый предлог.

Подчиняясь его воле, протез вновь взял уже треснувший бокал. Второй своей рукой, из плоти и крови, Райн осторожным движением налил себе ещё одну порцию. В этот раз, бутылка предательски дрогнула. Он так и не узнал, откуда у такой девушки были столь удивительные познания в хорошем алкоголе. Бурбон ударил в нос лёгким ароматом ванили, орехов и специй. Старомодная этикетка гласила, что напиток двадцать лет выдерживали в обожжённых дубовых винных бочках. Наверное, это было хорошо. Райн не знал. Но вкус у напитка, как и у всех, которые выбирала Вейл, был великолепен.

Его личный комм в очередной раз разорвал тишину своим звуком. Том прислушивался к трелям, которые раздавались в густой тишине, которая наполняла тёмную комнату. Достав из кармана небольшой инфочип, Райн неловко бросил его прямо на умную поверхность стола. Небольшой носитель данных ударился об стекло, перепрыгнув через разлившийся алкоголь и закрутился юлой, прежде чем остановится. На его поверхности загорелся маленький индикатор, сигнализирующий о подключении. Фотографии и другие электронные следы их совместной жизни начали быстро переноситься на инфочип.

Том подождал пол минуты, пока устройство не закончило работу и одним движением опрокинул в себя оставшийся в бокале напиток. Поставив бокал обратно на стол, он забрал инфочип и пошатываясь поднялся на ноги. Взяв в руку сумку с собранными вещами, Райн под звуки комма пошел к выходу. Так и не опустевшая до конца бутылка из-под дорого Бурбона осталась стоять на столе, молчаливым напоминанием о жизни, которая была в этих стенах.