Я лежал без сна — что называется, «puzzled», и моя девушка — то есть, бывшая девушка, — вздохнула, и я вздохнул, и она решила залечить мои раны любовью, чем мы и занялись — долго, безудержно, до беспамятства, соскальзывая с нейлоновых простыней и ударяясь до синяков о твердые ножки кровати. Наконец, она уснула. Но ко мне сон по-прежнему не шел. Я встал и взял одну из последних таблеток снотворного из коробочки, подаренной Мод.

На следующий день я был вял и измучен, а певица сказала, что накануне все было как никогда «spicy». Может быть, это что-то означало. Может быть, это означало, что нам нужно сделать «break».

Спустя много лет, когда я уже был женат на даме из туристического бюро и возобновил контакт с Мод, выяснилось, что она знала о том вечере в Девоне. Не дав мне возможности спросить, каким образом узнала, она набросилась на меня с удвоенным гневом и горечью. Значит, я веселился с той «потаскухой» и «человеком, которому и руки подавать не следует». Больше мы не говорили на эту тему. Но время от времени она позволяла себе вытаскивать ее на свет божий и пускать в ход как оружие. Например, тем декабрьским вечером две тысячи второго года.

— Можешь выключить эту шлюшку, — сказала она. — Хватит.

Случалось, что она с презрением отзывалась о других женщинах, но так — никогда. Я мог объяснить ее слова лишь тем, что певица была действительно выдающейся и что она меня бросила. Принимая во внимание сложность наших с Мод отношений, не могу исключить, что она приняла оскорбление «на наш счет».

Теперь, на кухне, она была спокойнее, видимо, выпустив пар. Я принес ее бокал и поставил рядом с раковиной. Он оставался почти не тронутым, не считая следа помады у края.

— Ты больше не хочешь? — спросил я.

— Достаточно, — ответила она. — Это старый коктейль.

— Мы тоже старые. — С этими словами я выпил все, что было в бокале, джин и вермут с привкусом ее помады.

Позже ее настроение улучшилось, даже слишком, ведь особых поводов для радости не было, и я чувствовал, что эти минуты тоже проходят впустую. Когда мы сели за стол, она долго говорила о приготовленном блюде — индонезийском рагу с чесноком и корицей, которое следовало есть с кускусом. Я похвалил еду, но вскоре понял, что мне следовало есть молча, так как Мод решила немедленно сообщить мне рецепт и рассказать об ингредиентах, а также о том, где их можно раздобыть, — причем так обстоятельно и подробно, что позже, когда настало время новой порции, чувства отозвались абсолютной пустотой. В начале, между упоминанием лимонника и звездчатого аниса, я попытался перевести разговор на другую тему.

— Ну да, ну да… — кивнул я, — а ты скоро станешь бабушкой, — но она притворилась глуховатой и продолжила рассказ о свойствах свежего имбиря. Чуть позже я предпринял новую попытку, которую она не смогла проигнорировать, и бросила на меня темный, злобный взгляд, сердясь за то, что я перебил ее, как будто завершающий аккорд в виде «a zest of lemon» над кипящим рагу был невероятно, жизненно важен.

За время этой странной, безудержной лекции я успел съесть две порции блюда. Мод только ковырялась в своей тарелке. Открыв бутылку хорошего вина, она лишь пригубила его. В какой-то момент мне показалось, что Мод напряжена и взволнована, что было очень непохоже на нее. Когда-то ей, как и мне, пришлось испытать сильный страх, и я думал, что мы боялись одного и того же человека. Но, видимо, это было не так. От Конни я узнал кое-какие вещи, которые хотел проверить у Мод. Впрочем, она заготовила на этот вечер другой репертуар. Слабый аппетит, осторожность с алкоголем и переменчивое настроение должны были иметь какое-то объяснение.