— У тебя все хорошо? — произнесла она. — Так глупо все. Можешь простить меня?

— О чем ты говоришь?

— Так глупо вышло.

— Наш пакт в силе.

— Пакт? — повторила она. — Я видела это иначе. Как… — Она удивленно посмотрела на потолок, потом перевела взгляд на меня. Я почувствовал неуверенность: кого, что она видит? Это никак нельзя было определить.

— Мы были молоды, — сказал я. — Все вышло как вышло.

— Мы были молоды, мы боялись. Ты боялся.

— И ты.

— До сих пор боюсь. Или… опять. Нужно время. Мы можем расстаться друзьями, если хотим. Ты, конечно, презираешь меня… за то, что я сломала Генри… Но он был подонком…

— Мод, — перебил я. — Я не за этим пришел. Не надо снова об этом.

— Не надо, — согласилась она. — Тогда говори о другом. О своей работе… Как у тебя с работой… что ты делаешь?

— Перевожу старую пьесу.

— Чью?

— Не знаю. Аноним.

— О чем она?

— Обо всем и ни о чем. Как обычно.

— Как поживает молодая женушка? Маленькая блондинка?

— Маленькая блондинка поживает хорошо, — ответил я.

— А дети?

— И дети.

— Внуков не предвидится?

— Пока нет.

— А как… твои розы?

— Супер.

— Подстрижены и удобрены, разумеется?

— Вуаля… — Я протянул руку со свежими царапинами.

— Ай-ай.

— Вот именно.

— Хм… — задумчиво протянула она. — Хм…

Я попытался сосредоточиться, чтобы разглядеть ее и понять, что вижу. Столкнувшись с необходимостью принять нечто безусловное, ощущаешь внезапную серьезность положения. Не в состоянии охватить целое, ты видишь лишь то, что находится перед глазами. Последствия так далеки, что их оставляешь на потом, постепенно внимая реальности. Наблюдая за Мод и ее неумолимым разрушением, я подыскивал слова, которые могли бы описать, к примеру, цвет ее глаз — как недавно наблюдал за розой, подыскивая слова для обозначения цвета ее лепестков на разных стадиях. Через некоторое время ее очертания снова стали расплываться.

— Вот видишь, — сказала она. — У тебя одни слезы.

— За что же ты просишь прощения?

— За что угодно. Взять хотя бы Вену, семьдесят девятый год, декабрь.

— Вена? — переспросил я. — Семьдесят девятый год? Декабрь? — Голова утвердительно скользнула внутри шарфа. — Ты была полна решимости. Я хотел рассказать, что произошло, но ты не слушала. Ты все знала наперед… ты вот-вот должна была родить… я не мог… потому что…

— Потому что?

— Потому что я боялся… и не хотел свободы.

— Знаю, — сказала Мод. — И я тоже. — Дыхание выровнялось. Морфин подействовал, и на минуту мне показалось, что она задремлет, хоть доза и была рассчитана на присутствие гостя. — Что вы там делали? — спросила она. — В Вене?

— Ты уверена, что хочешь знать?

Минутное промедление, и голова снова утвердительно скользнула.