– Слушай Эдит и заимствуй от нее бодрость и силу, – проговорил Гурт, вошедший незаметно, и крепко обнял брата. – Гарольд, скажу тебе откровенно, что моя молодая жена бесконечно дорога мне, но если бы я был на твоем месте, то решился бы расстаться с нею без всякого сожаления... Ты же сам развил во мне эту твердость, а теперь она изменяет тебе в решительную минуту! Перед тобою любовь и счастье, но рука об руку с ними стоит и позор; а с другой стороны стоит горе, но за ним – Англия и бессмертная слава. Выбирай!!!

– Он уже выбрал! – воскликнула Эдит, когда Гарольд, закрыв лицо, прислонился к стене. Она снова встала перед ним на колени и благоговейно поцеловала край его одежды. Гарольд вдруг обернулся и раскрыл объятия. Эдит не могла отказать этой молчаливой просьбе: она кинулась к нему на грудь, горько рыдая.

Безмолвным и печальным было это прощание. Луна, которая когда-то была свидетельницей их помолвки у могилы язычника, выплыла теперь из-за колокольни христианской церкви и смотрела холодно и безучастно на их расставание.

XI. ГЕРЦОГ И КОНУНГ

ГЛАВА 1

Наступил январь – тот самый месяц, в котором король, согласно предсказанию Иоанна, явившегося под видом странника, должен был переселиться в лучший мир; действительно, Эдуард быстрыми шагами приближался к могиле.

Лондон был очень взволнован. Бесчисленное множество лодок сновало по реке перед дворцом, и остров Торней был переполнен боязливо шептавшимися людьми. Новый Вестминстерский храм был освящен несколько дней назад, и этим как будто окончилась жизненная задача Эдуарда. Подобно египетским королям, он живым выстроил себе гробницу.

Во дворце волнение было еще сильнее; ожидание более напряженным. В коридорах, залах, переходах теснились таны с унылыми лицами; их угнетала не мысль об умирающем короле, а о том, кто будет на его месте. Повсюду стало известно, что Вильгельм имеет притязания на английский престол, и всем поскорее хотелось узнать, осмелится ли Эдуард подтвердить свое прежнее обещание в предсмертном слове. Мы уж знаем, что престолонаследие зависело не от короля, но в исключительных обстоятельствах его последняя воля могла сильно повлиять на Витан; не было законных наследников, кроме слабого телом и душой мальчика. Эдуарда уважали за его благочестивую жизнь, но как было не бояться беспристрастным людям, что его воля будет исполнена! Одни передавали, бледнея, друг другу мрачные предсказания о будущем Англии; другие угрюмо молчали, но взгляды всех были обращены на входивших в спальню короля или на выходивших из нее.

У ног умиравшего стоял Гарольд; с одной стороны виднелась коленопреклонная фигура Эдит, супруги Эдуарда; с другой – Альреда; тут же возле изголовья стоял Стиганд, а за ним Моркар, Эдвин, Леофвайн и другие таны.

В стороне врач готовил какое-то успокоительное лекарство, а в глубоких оконных нишах жались друг к другу плачущие постельничие, искренно любившие его за кротость и доброту.

Эдуард лежал с полузакрытыми глазами, но дышал тихо и ритмично. Два предыдущих дня он был без сознания, но в этот день он пришел в себя. Рука его покоилась в руке королевы Эдит, которая истово молилась за него вполголоса. Он вдруг раскрыл широко глаза и взглянул на нее.

– Ах! – шепнул он. – Ты такая же кроткая... Не думай, что я тебя не любил... В горных обителях ты узнаешь все прошлое!

Королева подняла к нему прекрасное лицо, и он, благословляя, положил руку на ее голову. Потом Эдуард подозвал вестминстерского отшельника, снял заветный перстень и проговорил чуть слышно:

– Пусть эта вещь хранится в храме в память обо мне.