– Вы справедливо караете меня, братья, за мысль, которая некоторое время таилась в моем сердце! – сказал мрачно король.

– Ты думал отступить со всем войском к Лондону, – перебил его Гурт, – и избежать сражения, пока силы наши не будут равны силам нормандцев?

– Да, я думал об этом, – ответил Гарольд.

– Так полагал и я, – сказал печально Гурт, – но теперь слишком поздно. Теперь такая мера равносильна побегу. Молва разнесет приговор французского двора; народ упадет духом, начнутся притязания на английский престол, и королевство распадется на враждебные партии... Нет, все это немыслимо!

– Да, – повторил Гарольд. – И если наше войско не может отступить, то кому стоять тверже, как не вождю его и его королю? Мне, Гурт, послать других бороться с неприятелем, а самому бежать от него? Мне утвердить ту клятву, от которой освободили меня и совесть, и закон? Бросить обязанность по защите моего государства, обрекая других на смерть или на славу победы? Гурт, ты жесток ко мне! Мне ли опустошать родную землю, истреблять ее нивы, которые я не могу защитить от врага? О, Хакон! Так поступают одни только предатели! Преступна моя клятва, но я не допускаю, чтобы небо за проступок одного человека карало весь народ! Нам нечего бояться грозных нормандских сил и молвы! Будем крепко стоят; создадим железную преграду – и волна врагов разобьется о нас, как о скалу... Не зайдет завтра солнце, как мы это увидим! Итак, до завтра, братья! Обнимите меня! Идите и усните! Вы проснетесь завтра от громкого звука труб, зовущих на бой за родину!

Графы медленно удалились. Когда все уже вышли, Гарольд окинул быстрым спокойным взглядом походную палатку и преклонил колени. Он тяжело дышал, его душила страшная, глубокая тоска! Он поднял кверху бледные, дрожащие руки и произнес со стоном и горячей мольбой:

– Справедливое небо! Если проступок мой не подлежит прощению, да обратится гнев Твой на одного меня. Не карай мой народ! Спаси мое отечество!

ГЛАВА 5

Четырнадцатого октября 1066 года войско Вильгельма построилось в боевой порядок. Он принял от воинов обет – всю жизнь свою не есть мясной пищи в годовщину этого дня. Он сел на белоснежного скакуна и встал во главе конницы. Войско было разделено на три большие рати.

Первая из них была под начальством Рожера Монтгомери и барона Фиц-Осборна и состояла из сил Пикардии, Булони и буйных франков; в ней находились также Годфрид Мартель и немецкий вождь Гуго Алон Железная Перчатка; герцог Бретонский и барон Буарский, Эмери, командовали второй ратью, состоящей из союзных войск Бретани, Мена и Пуату. К той и другой рати было присоединено много нормандцев под предводительством их собственных вождей. В третьей рати был цвет рыцарства, знаменитейшие имена нормандского племени; одни из этих рыцарей носили французские титулы, заменившие их прежние скандинавский прозвища, как например, де-Бофу, д'Аркур, д'Абвиль, де-Молен, Монфише, Гранмениль, Лаци, д'Энкур, д'Эньер; другие же еще сохранили старинные имена, под которыми их предки наводили ужас на жителей берегов балтийского моря; таковыми были Осборн, Тости, Брюс и Бранд. Эта рать находилась под непосредственным начальством самого Вильгельма.

Все всадники с головы до ног были покрыты кольчугами, вооружены копьями и продолговатыми щитами с изображением меча или дракона. Стрелки же, на которых герцог рассчитывал больше всего, находились во всех ратях в значительном числе и были вооружены легче.

Прежде чем разъехаться по местам, вожди собрались вокруг Вильгельма, вышедшего из палатки по совету Фиц-Осборна для того, чтобы показать им висевшие у него на шее знаки. Взойдя на холм, Вильгельм приказал принести сюда свои доспехи и стал облачаться в них перед лицом своих сподвижников.