– Клянусь Небом, мы думали, что ты переселился в вечность! Ты жив и можешь еще сделаться английским графом... Поезжай к Фиц-Осборну и скажи ему следующее: «Смелость города берет...» Не медли ни минуты!

Де-Гравиль поклонился и полетел стрелой.

– Ну, храбрые вожди, – весело сказал Вильгельм, – до сих пор была закуска, а теперь пойдет пир... Де-Танкарвиль, передай всем приказ: «Вперед, на знамя!»

Этот приказ пронесся по нормандским рядам, раздался конский топот, и все рыцарство Вильгельма понеслось по равнине.

Гарольд угадал цель этого движения; он понял, что его присутствие нужнее близ знамени, он повторил своим ратникам уговор не нарушать своего треугольника, в котором заключалась их сила против конников, да и против численного превосходства противника; он вскочил на коня и пересек с Хаконом обширную равнину, сделав громадный объезд, чтобы попасть в тыл; проезжая близ таверны, он заметил в толпе множество женщин. Хакон сказал ему:

– Жены ждут возвращения мужей после победы.

– Или будут искать их среди убитых, – ответил Гарольд. – Что, если мы падем, будет ли кто-нибудь искать нас в грудах трупов?

Он не успел произнести эти слова, как увидел вдруг женщину, сидевшую под одиноким терновым кустом, невдалеке от поля боя. Король посмотрел пристально на эту неподвижную, безмолвную фигуру, лицо ее было закрыто покрывалом.

– Бедняжка! – прошептал он. – Счастье и жизнь ее зависят, может быть, от исхода сражения... Дальше, дальше!

Услышав этот голос, женщина быстро встала и протянула руки. Но саксонские вожди повернули к войскам и не могли, конечно, видеть ее движения, а топот лошадей и грозный гул сражения заглушили слабый и болезненный крик.

– Мне пришлось еще раз услышать его голос! – прошептала она и уселась опять под терновым кустом.

Когда Гарольд и Хакон въехали в окопы и сошли с лошадей, громкий клик: «Король! Король! За права отцов!» раздался вдруг в рядах и ободрил воинов, на которых всей силой напирали нормандцы.

Плетень был уже заметно поврежден и изрублен мечами, когда Гарольд попал в самый разгар сражения. С его появлением ход битвы изменился; из смельчаков, пробившихся внутрь окопов, не вышел ни один: люди, лошади и доспехи падали под ударами секир, из-за чего Вильгельм был вынужден отойти. Медленно спустились рыцари по косогору, а англичане, ободренные их отступлением, готовы были выйти из своих укреплений и пуститься в погоню, если бы приказ Гарольда не сдержал их. Пользуясь этим отдыхом, король велел заняться ремонтом плетня. Когда все было сделано, он обратился к Хакону и окружающим его танам и сказал с радостью:

– Мы можем еще выиграть это сражение... Сегодня мой счастливый день; день, в который все мои начинания всегда были удачны. Да, кстати, ведь сегодня день моего рождения!

– Твоего рождения? – воскликнул Хакон с удивлением.

– Да, разве ты не знал?

– Нет, не знал... А ведь странно! Ведь сегодня же день рождения Вильгельма... Что сказали бы астрологи о таком совпадении?

Загадочный сон, виденный Гарольдом в юности, ожил в его памяти, ему опять почудилась таинственная рука из-за темного облака... в ушах снова раздался странный голос: «Вот звезда, озарившая рождение победителя!»; опять слышались слова Хильды, когда она рассказывала значение сновидения; послышалась загадочная песнь, которую тогда пела ему пророчица. Эта песнь леденила теперь кровь в его жилах, глухо, мрачно звучала она среди гула битвы.

Шум и крики в отдалении, победный клич нормандцев пробудили короля и напомнили ему о печальной действительности. В словах, переданных де-Гравилем Фиц-Осборну, заключалось приказание привести в исполнение придуманную ранее хитрость: совершить нападение на саксонскую передовую дружину и обратиться потом в ложное бегство.