Соулорн присел рядом с братом, озабоченный его замечанием:

— Что с тобой? Кровь человека омрачает твой рассудок? Принести тебе амброзии? Она изгонит твою печаль, удалит влияние человеческих мыслей. Матушка приготовила для тебя и… — юноша с сомнением посмотрел на женщину. Чужачка вряд ли станет своей и, все-таки, как ни тяжело признавать — она жена старшего брата. Она своя теперь, и обязанность каждого в семье помочь ей адаптироваться, поддержать. — Жена.

`Не привычно слышать это слово', - посмотрел на Соулорна Авилорн.

`К сожалению, этот факт уже не изменишь'.

`Да', - нахмурился Авилорн, глядя на спящую девушку. Его взгляд помимо воли хозяина стремился к ней, и как не хотелось парню скрыть правду — он не мог. Та тончайшая нить провиденья, что связала два совершенно разных существа в роковую ночь, вопреки желанию обоих крепла. Теперь, что бы ни случилось, Авилорн будет привязан к девушке, и хуже нет предполагать, что насильная связь перейдет в любовь, и та, расширит свои берега, но останется односторонней. Душа девушки выжжена, что поле на приграничье гаронов, она пуста и безрадостна. Рассудок холоден и прагматичен, в сердце живет лишь одна привязанность — слепая и тяготящая его любовь к сестре. Все остальное убито, раздавлено, погребено.

`Ей очень плохо', - тихо заметил Авилорн, нежно касаясь руки девушки.

`Выглядит она прекрасно. Пока спит, организм восстановится и от ран не останется и следа. Ее кровь сразу приняла твою'.

`Ты не понимаешь, у нее болит душа'.

Соулорн посмотрел сначала на девушку, потом на брата и вздохнул:

`Ты сдался.

`А с любовью нельзя бороться. Глупо. Победитель обязательно окажется в поражении. Но я не люблю ее, я ее понимаю… .

Яна с закрытыми глазами лежала, чутко прислушиваясь к звукам. Шелест, хрустальный звон, журчание — все далеко, приглушенно, а рядом тихо. Значит ли это, что нечисть оставила ее в покое?

Она жива?

Девушка прислушалась к себе: слабое жжение и зуд по всему телу, но боли нет. Общее состояние на удивление бодрое, и мысли активно атакуют мозг.

Сурикова решилась и приоткрыла один глаз, стараясь сквозь ресницы разглядеть, что и кто рядом, где она вообще? Увидела три арочных проема с позолоченной, узорчатой окантовкой косяков, начищенный до зеркального состояния паркет, и распахнула оба глаза, чтоб лучше разглядеть окружающее великолепие. Над ней полог, свитый из серебристой газовой ткани, увитый диковинными цветами, по бокам — хрустальные столбики затейливой резьбы. Вокруг простор помещения, в котором спокойно можно устроить бал. Стены мерцают, стулья с высокими спинками не иначе как из стекла и настолько тонкой ювелирной работы, что вряд ли на них кто-то вздумает сесть. Из стены, слева, бьется фонтанчик воды, с потолка гирляндами свешиваются гроздья винограда, лианы плюща и цветов. Воздух чист и свеж, а за арками видна балконная площадка с низким ограждением из дымчатого хрусталя и яркая голубизна неба, по которой плывут пару островков белесых облаков. Светло.

Яна осторожно села и еще раз огляделась, надеясь, что мираж развеется. Ничего подобного — изменился лишь угол зрения на предметы, но они остались на месте.

Галлюцинация? Психическое отклонение? — растерялась девушка, не зная, что думать. Вспоминать о прошедшей ночи не хотелось: страшно, стыдно. Вела она себя отвратительно — испугалась, запаниковала, не выказала сопротивления, Альку не спасла. Хотя подумать здраво — как бы она сподобилась, и что за чертовщина творилась? Творится? Может, у нее с головой проблемы, и она в элитной психлечебнице мамиными стараниями обитает, а Альбина жива, здорова, спокойно ходит в школу, ест, спит?

Яна погладила пушистое с голубоватым мерцанием одеяло, оглядела тонкую рубашку на себе: тоже галлюцинация? Рука отогнула ворот, чтоб посмотреть на раны — они точно были, точно не приснились.