Яна начала выдыхаться и сбиваться с ритма. Легкая атлетика и в школе не была ее коньком, а бег по пересеченной местности с препятствиями, и вовсе был от рожденья незнакомым видом спорта. Вдобавок они вылетели на открытое место, усеянное костями, остовами реликтовых чудищ, где бежать было невозможно, не рискуя запнуться и сломать себе шею. Они проскакали по костям и черепам, тревожа пыль и прах погибших, поднимая тучу пыли и балансируя на мечте палеонтолога, как акробаты. Прокатились по хребту меж ребер выше Яны раза в три, какого-то исполина, снесли ребра другого и устремились к склону гряды. Потом по камням, прыгая, как кузнечики, руками и ногами цепляясь не хуже пауков — вверх. У пика девушка обернулась — клубы пыли поднятой меховыми существами, красноречиво сообщал ей, что они настырны и прилипчивы не меньше тиррона, но, вряд ли, настолько же безобидны.

— Когда же они отстанут? — подивилась она, бодро карабкаясь вверх. Встала у края обрыва, и невольно присвистнула — внизу простиралась белая пустыня. — Соль?

— Снег, — бросил Авилорн и, схватив девушку за руку, прыгнул, как всегда, забыв о веревке.

`Убью, эльфа', - пообещала себе Яна, летя вниз: `если останусь жива'…

И упала на снежный наст. Он треснул и поехал вниз вместе с гостями. Перед глазами замелькали островки черных камней, острые зубья валунов, белая снежная пыль. Яна закричала и тут же смолкла — в рот набился снег. В состоянии полного окоченения мозгов и тела девушку вынесло на лед, расплющило сугробом упавшим сверху, превратив в камбалу, прокатило до цепи припорошенных снегом камней. Она наехала на них и замерла, еще не веря, что жива. Перевернулась на спину и… получила в объятья прилетевшего эльфа. Он лежал на ней, хлопая заледеневшими ресницами, и силился что-то сказать посиневшими от холода губами. Яна сказала первой:

— Слезь с меня!!

Авилорн послушно отполз. Яна смогла увидеть, что погоня закончилась. Существа стояли на вершине гребня и, размахивая руками, что-то кричали, но спуститься вниз, повторив путь беглецов, не решались.

— Молодцы! Там и оставайтесь, — пробурчала девушка, с трудом поднимаясь. — Кошмар наяву! Ненавижу ад! — прошипела отряхиваясь.

— А что любишь?

— Риторический вопрос?

— Почему ты злишься?

— Еще один риторический вопрос?

— Нет.

— Авилорн, я тебя умоляю, не задавай глупых вопросов, иначе я здесь останусь, а ты дальше один пойдешь.

— Как же сестра?

— Аля? О-о! Аля! Не знаю, что я с ней сделаю. Такое рандеву мне на старости лет устроить.

— Разве она?…

— А кто? Я, что ли в экзотического принца влюбилась?! Ей гарон нужен был! `Я замуж выхожу'! Нет, ты представляешь, она за гарона замуж собиралась!

— Представляю.

— Да? А я нет! Лучше б за мумию вышла или за собаку, или за горшочный цветок! Фу-ты Цветочный горшок!

— Каждому свое, — заметил Авилорн, оглядывая местность. — Но, чтобы ты не говорила, суть сводится к одному — ты боишься.

Яна села на камни, спиной к гряде, оккупированной меховечками:

— Боюсь, — кивнула согласно. — Что скрывать? Я реалистка и отдаю отчет тому, что происходит и во что мы, молитвами моей любвеобильной сестренки, вляпались. Понимаю, что хорошего ждать не приходится.

— Откуда в вашем мире появляются недоверчивые пессимистки.

— Из стройных рядов доверчивых оптимисток, — буркнула девушка и достала из сумки сухофрукты:

— Будешь? — спросила у эльфа.