— Как ты можешь? Нет, чтоб помочь — зудишь и обзываешь!

— Вразумляю, — эльф дернул сумку, видя, что девушка уже ступней в воде и лед ее не держит. — Упадешь!

— Да забери! — откинула суму, но прежде книгу забрала, к груди прижала и дальше осторожно пошагала. А лед трещит и вновь грозит провалом.

— Яна!

— А может, побежим?

— Куда?! Ты в воду свалишься сейчас! Да выброси ты книгу! Я не смогу помочь тебе, пойми!

— Книга весит мало.

— Иллюзия! Любое заблужденье весомо тем, что путает нас. Оно нас тяготит, пойми ты! Самая пора!

— Я еще надеюсь. Сам сказал — поверь.

— Не лги, не место и не время. Вон твоя надежда, трещит и рушится, и ноги уж в воде!

Яна и сама видела, что еще шаг и окажется подо льдом. Она легла на поверхность, но книгу не отпустила, и поползла на ней, как на салазках.

Эльф лишь головой качнул:

— Зачем тебе словарь?

— Книга заклинаний!

— Как крепки человеческие заблужденья! Вы с ними в ад готовы, и погибнуть, но верность сохраните, и держитесь за них, когда пора их сбросить и руку протянуть для ценностей иных, что весят малость, но вечны, незыблемы, и выведут любого из переделок хуже во сто крат, чем эта!

— Ты злишься? Лучше бы помог, еще другом называешься, — бросила Яна, осторожно продвигаясь вперед.

— О, глупый человек! А я что делаю?

— Не обзывайся, я тебя не оскорбляла. Сейчас рухну, утону. Будешь потом жалеть, что вел себя отвратительно со мной. Пусть тебя совесть замучает! Лед надежды, словарь! Я его читала, и тиррон отстал. Как объяснить, если не сработавшим заклятьем?

— Он лишь заснул, а я заклятье начертал, чтоб спал подольше и за нами не бежал. Он заблудиться мог.

— Ты его спасал… Так, значит, правда — словарь? И ты молчал? Как и кому после этого верить? Надо было тебя бросить, когда гароны пришли, пусть бы они тебя уму поучили.

— Они пришли, всего лишь, посмотреть на нас, а не сражаться, но, может статься, это впереди.

— Вот, удачи. Но без меня. Как ты ко мне, так и я к тебе.

Лед треснул.

— Брось же, наконец, ты книгу! Поверь, что дойдешь до берега! Яна!

Девушка откинула не глядя:

— Мог бы раньше мне о ней сказать.

— Я пытался…

— Ладно, хватит! — лед трещал — не до споров и ссор. — Может, поможешь?

— С удовольствием, но как? Поверить за тебя я не могу.

Яна чуть не взвыла: она о чем его просила?!

Лед хрустнул. Девушка качнулась, и, понимая, что сейчас познакомится с холодной водой и рептилиями, легла на лед:

— Хоть как-то продержаться.

— Минуту? Две?

— Ненавижу! — прошипела.

— Пожалуйста, — парень рядом сел. — Люби и ненавидь, и с этим утони. Приятно будет спору нет, с тем умирать.

— Я просила помочь, а не нотации читать!

— А я о чем?! Ты хоть раз подумай головой: кто от твоего упрямства счастливей станет?! Ты, я? — эльф был явно раздражен, взволнован — стал прозрачным. — Тебе, когда утонешь, будет все равно, кого любила, ненавидела, в чем заблуждалась, а мне, тем более. Речь не о том сейчас — о вере! Что выберешь: спасенье или гибель?

— Морок какой-то, — прошептала девушка, лежа на льду. — Ты меня-то слышишь, видишь?

— Об этом позже поговорим, сейчас давай вернемся к теме веры.