— Здесь ночь всегда, неужели неясно. Город темных мыслей, мести, зла, обид, корысти.

— Чистилище, — кивнула, пытаясь вернуть своей потрепанной и порванной одежде, хоть более менее, пристойный вид. — Со мной ты точно пропадешь. Во мне обид жило нимало.

— Сейчас их меньше?

— Геустис! Хитер. Как разговор об Аморисорне он завел? Я от души ему инфаркта пожелала и, тут же, чуть сама не получила его. Вот негодяй, специально тему развил, тайну открыл!… Прости, — заметив предостерегающий взгляд эльфа виновато прошептала. — Бог ему судья и как там дальше? А! Счастья и здоровья! — и не сдержалась. — Какое заслужил!

И тут же в дверь стали ломиться. Дерево затрещало, грозя развалиться на куски.

Авилорн и Яна отскочили и побежали дальше.

— Я молчу! Я всех люблю и обожаю, и всех заранее прощаю, — бубнила девушка. Эльф лишь сопел. А в помещение уже вломились гароны, и шли за ними.

— Вон проем, — кивнул Авилорн на еле видный луч света.

— Высоко!

— Попытайся! — процедил и встретил меч гарона. Яна кулаком в прыжке дала по фанере и та вылетела. Девушка, цепляясь за уступы, вылезла и потащила эльфа на себя.

— Уходи! — тот закричал.

— Без тебя я не уйду! А, может, мне вернуться?!

— Откуда ж ты такая упрямая?! — эльф отбил мечи гаронов и прыгнул в проем, прокатился кубарем по мостовой. Яна помогла ему подняться, и оба побежали.

— Я отсюда! Из мест немногим лучших, чем этот `милый' городок.

— Куда же вы, родная?! — раскрыв объятья двинулась к ним, невесть откуда взявшаяся дама.

— Она настырна больше, чем тиррон! — возмутилась девушка, убегая в сторону. Они резко свернули за угол и помчались по пустынной улице. Пустынной ровно пару минут — из подворотней выплыла толпа и пошла на них преграждая дорогу. Назад нельзя, да и гароны, а впереди они, обиды разъяренные разлукой.

— Мы здесь останемся, — уныло протянула Яна, зажимая крепко меч в руке, а эльф спиной к ней встал:

— Похоже.

— Уходи Авилорн, ты можешь летать, значит, можешь уйти! — лязг — меч его сошелся с мечом гарона. Девушка приготовилась отразить нападение второго слуги хаоса. А в это время дама, оскалившись, толкнула на Яну первого попавшегося парня, и тот, как бабочка на иглу, попал на острие меча.

— За что? — удивился мальчик и умер. Яна закричала — ко всем бедам ей еще греха убийства невинного не хватало. И, выхватив взглядом, в толпе злорадное лицо мадам, рванула к ней в безумном желании воздать по заслугам. Не думая, воткнула лезвие ей в живот и тут, словно, сама на лезвие наткнулась. И двое рухнули — она и дама. Яна ничего не понимала и, зажимая рану в животе, смотрела на лица окружающей толпы. А та ее топтала и ревела, победу требовала для гаронов.

— Убейте эту! И эльфа! Ату, его, ату!

Яна повернулась и, как во сне, увидела Авилорна, что из последних сил стремился к ней и отбивался сразу от четырех гаронов. А рядом Геустис стоял и ждал, и вот дождался — как только парень приблизился к нему — в спину клинок всадил.

— Нет!! — Яна закричала и, подобрав упавший меч, рванула, рану зажимая, к эльфу на подмогу. Но тот упал и замер — все: ни вздоха, ни движенья — мертв. Геустис смеялся, радуясь победе.

И что ей было делать? Она воткнула от души клинок в черное сердце, чтоб отомстить за смерть благородного эльфа и, хоть так, заставить врага замолчать. Он, правда, смолк и криво усмехнулся ей в лицо, потрогав рукоятку, что торчала из груди.