— Ты говоришь, как будто, знаешь наперед, что с сестрой все в порядке.

— Я научилась слушать то, что у меня внутри: интуицию, второе я. Она меня еще ни разу не подвела, а помогла ни раз. Мне кажется, что Геустис не обманул, нет фактов, аргументов за, но внутри меня все говорит за это. Вполне возможно, что Аля влюблена, а это уже счастье. Я не буду его рушить, не имею права. Она сама должна решать.

— Ты полностью права. Но, как же быть, если она любит, но не любима?

— Ответ тот же, ты научил меня. Но я не сразу поняла, что, главное, дар любви в себе открыть, а не желать взаимности, и злиться, не встречая ее. Капризы это, а любовь другая. Не объяснить, не высказать словами. Вот я сижу в каких-то двух шагах от Хаоса, в аду, и чувствую себя в раю. И ровно будущее, прошлое, все ровно! Только ты. Рядом, вот твоя рука, и губы и глаза я вижу. И душу чувствую своей душой… Я никогда так не любила, да и не знала. Что такое есть.

— Эльфийское проклятье? — улыбнулся в лицо любимой Авилорн, нежно волосы, убрав с лица, что ветер разметал играя. Она же звонко рассмеялась:

— Я рада, что с тобою повстречалась. И пусть живет спокойно Аморисорн, и Геустис мне тоже ровен.

— Он тебе понравился? — эльф явно насторожился.

— Ты ревнуешь? Не стоит, один ты в мыслях у меня. Сама не знаю, как случилось, но если б надо — жизнь бы отдала, лишь ты бы жил, а больше ничего не надо. Так странно.

Отвернулся Авилорн, боясь спугнуть минуту откровенья, и сам не верил, что дождался и принят, понят и любим. Еще б не передумала остаться, не забрала свои слова назад, ведь впереди самое тяжелое испытание.

Яна к плечу его прижалась и честно молвила:

— Да, Геустис хорош. Не так он страшен, как казалось. Но думала я о тебе… Я не попалась на фальшь его, и сразу разгадала, что он играет со мной. Но, Боже мой, какой мужчина! Красив, умен, силен и храбр. А что циничен и колок, как ежик, так это ничего, так даже веселей. Бывает хуже. Меня возьми, я порой вообще — ехидна. Но я от страха задираюсь, а он от гнета знаний всем дерзит. Мне не тягаться с ним в любом аспекте, и знаешь, это тоже мне приятно. Конечно, многое и не понятно, зачем он про любовь пел мне, окружал почетом. Что хотел? Он слишком твердый и решительный, чтоб, пожелав меня, не трогать и великодушно давать думать, не подгонять и не давить. И не пытался даже поцелуй сорвать! Какая же любовь? Да это ж ясно! И, главное, мы оба понимали, что, словно, актеры на сцене и у каждого своя роль. Интересно, он действительно надеялся меня очаровать, купить? Нет, он слишком мудр, чтоб не понимать, что не получится, не может получится. Соблазн! Вот! Он искушал, манил и страстью завлекал. Испытывал! Хотя, мог быть и много жестче. Спасибо, что не стал. Ах, рыцарь-идеал! Его великодушие, о котором я и не подозревала, уже бесспорно. Да и тебя, мало воскресил, еще и отпустил. А знал, что ты угроза аду. Ему. И всем устоям и законам. Власти его и Хаоса.

— Нет. Во-первых я не умер. Кровь Аморисорна сильная, да и моя не слабая. А во-вторых, нам нечего делить с Геустисом.

— Я понимаю. Ты уже не тот, как и я. Мы много поняли и изменились. Ты уже не станешь играть на поле Аморисорна. Он, а не ты — ребенок, тобой не поиграть, а ты бы им мог спокойно. Другое, что не станешь.

— Да. Это низко. Закон незыблемый: есть равенство миров — гармония. Нельзя ее нам нарушать. Мы за нее в ответе, будь самым малым винтиком или огромным маховиком.

— Аморисорн не знал об этом?

— Он не был здесь и судил, как все. Как ты и я, но до похода. Может, чуть больше знал, но все равно не все учел.

— Мы видели верхушку. Он тоже. Цель и больше ничего, — кивнула понимая.

— Шли в гору, а спускались в жерло.