— Как мы двинулись в путь?

— Нет…Да…

— Не виляй, — приказным тоном заметила Яна. — Я не в том душевном состоянии, чтоб слушать, как ты мямлишь!

— Не думаю…

— Не надо думать, просто ответь, — процедила, еле сдержавшись, чтоб не добавить что-нибудь едкое. Страх еще мутил разум, но уже отпускал, отпуская здравомыслие из своих тисков.

— Хорошо, — Авилорн посмотрел девушке в глаза. — Геустис мой отец. Аустель.

Яна крякнула:

— Значит, интуиция меня не подвела, — протянула.

— Не подвела. А меня — да. Я помнил его совсем другим и не узнал. Он сильно изменился…

— В смысле, это оправдывает? Вопрос кого: тебя или его? — невесело усмехнулась Яна.

Это, что получается? Ее используют, по ушам трактором ездят, а она смолчит в ответ, оставит все, как есть, простит? Всем призы: Авилорну, значит, Фея (чтоб ее Зяма съела!), корона лейсела и долгое правление. Аморисорну (еще один обед для Зямы!) радость победы и свершения его геополитических планов. Геустису (на десерт, чтоб пантера заработала несварение желудка!) тоже кусочек сладкий — сынок в союзниках, на троне Эльфии, и равновесие сил, а, возможно, расширение своих границ, влияния ада

А ей? Счастье лицезреть семейную идиллию сестры и кусать локти оттого, что связалась с изысканно-утонченным девственником пикантно-обворожительной наружности и не вкусила сладости растления пуританина-эльфа? И это в лучшем случае. А в худшем, что в принципе и наступил, она умрет очаровательной лопушкой в камере свалившейся ей на голову. Здесь!

Он достанется Эстарне, не запомнив Яну. А что ему запоминать? Как шла, дерзила и ругалась… не любила. Нужно показать и доказать, и в памяти оставить себя ему, чтоб даже с Эстарной помнил о ней и разницу ощутил между феей продажной и верной человеческой женщиной.

Потом можно спокойно умирать.

— Раздевайся, — проворковала ласково.

— Что? — переспросил Авилорн. Он явно считал ощущения Яны и почувствовал неладное: смутился, покраснел, зрачки расширились, а взгляд стал растерянным.

— Раздевайся, — повторила девушка громче и принялась расстегивать свою рубашку. — Сейчас будем супружеский долг исполнять. Закрепим наши отношения в твоей памяти.

— Здесь?

— Здесь! Оставайся со мной, говорил? Говорил. Про любовь говорил? Говорил! Очаровывал, обольщал, влюблял! Я влюбилась. Ты достиг своей цели: люблю, хочу деточков!

— Сейчас? — прошептал недоверчиво эльф.

— Нет! Лет через пятьдесят! — рявкнула.

Авилорн вздохнул:

— Я, в смысле, что не время и не место. Сейчас нужно думать о другом…

`Я и думаю', - прищурилась Яна: `о твоем папе! Пускай беременную невестку попытается убрать. Наверняка рука дрогнет родного-то внука в зачатке удавить'.

— Потому, что: первое — больше негде и вряд ли будет. Второе — потом — в моем случае понятие призрачное. Я это `потом' пила и ела, мама дорогая, сколько дней! А сейчас — вот оно, — откинула рубашку и кулаки в бока уперла: попробуй отказаться! Авилорн замер, искоса разглядывая ее. Он явно хотел бы отвернуться, но так же явно и прикоснуться, обнять, и гори весь Хаос разом! — И третье! — возвестила девушка. — Вы замутили крутую аферу, все рассчитали чародеи-мастера, только со мной промахнулись! Я твоя жена, не забыл?

— И не собирался забывать.

— Вот и подтверди свои слова.