— Слушай, а ты случайно не?…А?

Парень склонил голову на бок, вопросительно прищурил глаз, наморщив лоб в попытке понять. Сурикова и сама озадачилась: конечно, эльфы голубыми быть не могут, но они же, в принципе, не могут быть?

— Я в смысле… спали мы с тобой как брат с сестрой… молодец. Э-э-э, ведешь ты себя как девица — робок, молчалив, румянец вон стыдливый то и дело появляется. Опять же фигурка у тебя — высокий стройный мальчик… А, ну может быть это?… Н-да, извини, молчу.

Авилорн нахмурился и действительно смутился. Из всего сказанного девушкой он понял лишь одно — он ей не нравится и она упорно считает его айнгером. Парень сам не ожидал от себя, что это было насколько неприятно ему. Он провел по воздуху рукой, словно стирая невидимую пыль со стены, и она стала зеркальной. Яна шумно вздохнула, соображая как можно объяснить произошедшие метаморфозы с точки зрения материи — физики, химии и так далее. Авилорн тем временем пристально уставился на свою физиономию, выискивая на ней признаки черт айнгеров. Ничего, ни единой. Ни густых волос на теле, ни мраморной бледности лица и черноты тела, ни кудрявых локонов в хаотичном беспорядке, ни маленьких еле заметных ушек, ни прозрачных перепончатых крыльев за спиной.

Авилорн вздохнул, провел ладонью по своим волосам, приглаживая их, и принялся с хмурым видом заплетать косичку у левого виска: нравится — не нравится, а ночь с женой он провел и теперь должен носить прическу мужа. Обратной дороги нет. `Эх, мама, что же я скажу Эстарне, как покажусь с косичкой у виска'?

У Яны брови вверх поползли: ну и что еще можно подумать?

— Помочь, сестренка? — спросила, сдерживая усмешку. Пальцы Авилорна замерли на секунду и вновь начали плести. Взмах руки, словно фокусник из шляпы, достал из воздуха матовую мерцающую заколку ромб, закрепил на конце и стер зеркало, как нарисовал.

— Да-а, — только и протянула Яна. — Научишь? Не косы плести, зеркала материализовывать, заколки. Я бы себе вместо платья что-нибудь практичное материализовала, брюки например. Терпеть юбки не могу, короткие только, а платья и вовсе ненавижу. Как думаешь, мать твоя сильно обидится, если я его раз в пять укорочу?

Авилорн оглядел платье, не понял, что девушке не понравилось, но спорить не стал, подошел к другой стене и открыл как створку шкафа. Внутри, в воздухе висели рубашки, лежали разных оттенков брюки, стояли сверху вниз сапожки.

— Да-а, — опять протянула Сурикова. Так ведь слов других не было. Вздохнула, подбадривая себя: `привыкну, наверное, человеку трудно лишь первые семьдесят лет. В среднем'. — Ладно. Магия на муниципальной и потребительской службе. Не плохо. Удобно.

Выбрала кремовые брюки, рубашку и мокасины в тон, прикинула, что по размеру не большая разница, да и по росту почти.

— Отвернись, переоденусь.

Авилорн закрыл стену-шкаф и послушно отвернулся, уставился на арки входа — защита стояла. Мама…

— Чудная ткань. Фланель? Не-а, атлас… нет, — бубнила Яна одеваясь, а, заодно, разглядывая наряд, ощупывая его: все в блестках, каких-то замысловатых узорах. Красиво, спору нет, но это какой труд вложить надо, чтоб мало сшить такое, еще и тщательно вышить пояс, манжеты широченные, ворот, по плечам. — У вас здесь фабрика вышивальщиц? Слушай, а, правда, из чего одежду шьете? Странная ткань, нежная, невесомая.

`Лепестки цветов'.

— О-о…Э-э, н-да, все у вас не по-людски. Ладно, попытаюсь переварить и свыкнуться. Можешь поворачиваться. Сапоги маловаты, конечно, но разношу. Ножка у вас, мальчик мой, как у японки, маленькая.

Эльф повернулся, оглядел Яну и улыбнулся: закатанные рукава, закатанные штанины брюк и скрюченные в сапогах ноги.