— Аля ты здесь?! — рявкнула, чтоб разорвать нервирующую ее тишину, попыталась заглянуть за плечо мужчины в комнату.

Мужчина выгнул бровь.

— Отойди! — попыталась отпихнуть его девушка, да тот словно прирос. Гарон постоял, подумал и, схватив ее за плечи, буквально толкнул в арку комнаты, завешанную деревянными бусами.

— Полегче!… - только и успела крикнуть, как вместо ожидаемого уюта обычной жилой комнаты попала в водоворот ярких огней, увязла в нем, как в болоте, чувствуя как медленно падает.

И вдруг резко грохнулась, словно кто-то ее выплюнул. 'Причем, явно пережеванную', - подумала, прислушиваясь к ощущениям в теле. И широко распахнула глаза — дошло, доковыляло до сознания, что обстановка далека от жилого помещения и, в принципе, от нормального — темно, сыро, тихо. Перед носом очертания какой-то растительности: то ли цветов, то ли колючей травы. Яна села и с ужасом огляделась: силуэты огромных деревьев с раскидистыми кронами, на черном ночном небе горящие точки звезд. Слева какое-то возвышение, плоское, как столешница.

Стол, ночь, лес, — попыталась связать меж собой эти три понятия и увязать с городской квартирой, Альбиной и ясным днем. Не получилось.

В голове девушки появилось две мысли: она сошла с ума, а вторая как подтверждение первой — попала в параллельный мир, причем, судя по атмосфере — недобрый. Из-за деревьев выплывали тени и двигались к ней.

Яна открыла рот, но закричать не смогла — булькнула что-то и смолкла. Тени подплыли и встали полукругом у стола. Стало видно, что они все в плащах с капюшонами, но люди ли, было неясно — лиц, рук, ног не видно, звуков дыхания, стука сердца, да и шелеста обычных шагов — не слышно.

— Мама, — прохрипела Сурикова, путаясь в мыслях и мечтая не запаниковать и быстро, быстро сообразить, где она, зачем, а, главное, как обратно, и чтоб мимо плащеобразных аборигенов-призраков пройти незамеченной. Хотя глупо, конечно же, глупо на то надеется — метров пять до них, не больше. А то, что Яна глаз, как и лиц их не видит, не значит, что их нет вовсе, и призраки слепы, глухи, и с насморком.

Сурикова начала пятится назад, слабо соображая, зачем это делает. В голове — каша, сумятица мыслей, эмоций, а тело, плюнув на хозяйку, начало жить отдельно на инстинкте самосохранения.

`Ты же смелая'! — напомнила себе Яна, и удивилась: я? А-а, да, да, кажется, да… И наткнулась на что-то задом:

— А-а-а!! — закричала, подпрыгнув с места, откатилась и замерла: троица гаронов из квартиры. Они — точно, но изменились радикально: глаза — сплошной черный зрачок, взгляд — бездушный, пристальный, лица, словно дымкой подернуты и кривятся, меняются в чертах, превращаясь из человеческих в нечто неживое, страшное — дьявольское.

Яна бы заскулила, закричала, побежала куда угодно, да пошевелиться не могла — парализовало от ужаса.

Откуда-то сбоку появился еще один монстр: огромный не меньше двух метров ростом, глаза не то, что в душу смотрят — выворачивают ее, жгут, дотла испепеляя зачатки мыслей в голове, а лицо безбровое, безносое — красное, бугристое, с массой выступов-наростов. Одного вида хватит, чтоб на всю жизнь заикой остаться, так это чудовище еще к своей туше Альку прижимало. Та куклой висела на руках и тоненько скулила, увидела Яну и закричала, протянула к ней руки:

— Яночка!! Яна!! Помоги!

Девушка рванула на зов не думая, но ноги не слушаются, заплетаются.

Черные фигуры перехватили ее и потащили к столу, а Альку монстр на черного коня впереди себя посадил, и взмыл в небо, только крик девушки как эхо покатился, да видно было бледное удаляющееся пятно протянутой за помощью к сестре ладошки:

— Яночка, помоги!!

— Аля!! Алька!! — брызнули слезы из глаз сестры, взгляд следил, как удаляется всадник с девушкой в темноту ночного неба, как мерцает развевающийся как крылья огромной птицы плащ.