— У каждого живого свой язык…

— Сейчас сорвусь на крик! О том вела я речь?! Я говорила — тесно мне! В раю сижу, а Алька в ад попала! Ей там несладко, здесь несладко мне, и обе получается, в беде! Из ада ей не выбраться никак, а я в раю — и тот же факт! В чем разница? Я не пойму. Рай очень схожий на тюрьму, ад, что пугает лишь названьем, и Хаос с ним — настолько ли черны? Манят меня, полны очарованья лишь тем, что иначе устроены они. Все лучше там мне умереть, чем здесь как пленнице сидеть! На мир прекрасный с утра до ночи глядеть и чахнуть от добра и нежного вниманья, давиться тактом вашим, обаяньем.

— Тебе так плохо? — эльф присел у ног.

— Хуже не бывает. Быстрей бы к одному концу. Туда или сюда, я больше не могу. В уме все директории смешались, и мысли вялы и душа как склеп. Мне худо оттого, что я не знаю Аля как, и где, и что. А еще, в добре я вашем вижу только зло!

— Я чувствую темно тебе и душно.

— От безделья — скучно. У вас же пальцем щелкни — все, что хочешь — есть. Так жить — в амебу превратиться, а я привыкла день и ночь трудиться. И Алина судьба мне душу рвет. Мне больно, стыдно, веришь эльф? Понять я не могу, как то могло случится? Я струсила, и не спасла сестру, а верила, что все могу… Ни ад, ни рай меня не увлекал, и библию мой разум не принял. Привыкла я, надеясь на себя, наказывать и миловать сама. На Бога некогда надеяться мне было, а Дьявол пуст, казался и смешон. Я знала ровно столько, сколько нужно. Мечтала о любви, о доме, о семье. В материи жила, материей и утешалась, и вроде все неплохо получалось. А тут они и вы… Мне непонятно! Кто ад? Что рай? И почему я здесь, там Аля, и кому, сказать спасибо… магу твоему? Гаронам? Хаосу? Еще кому? Я в вашем рае ад уже познала, и передумала немало. А Хаос в голове живет уже. И вихрем кружит мысли, чувства и дела, все что творила, берегла, с чем я сживалась тяжело, боролась, стремилась и к чему я шла, зачем, куда, кому должна? Все спуталось, перемешалось и лишь один на все ответ — что Альки рядом со мной нет!… Да и меня, пожалуй тоже, я потерялась умерла, а ведь, казалось — жить должна. В крови проклятье эльфов, а дом их в утешенье. Не для меня… Я здесь сама себе чужая…

— Не ты одна в смятенье чувств живешь. Пойми: что ад, что рай, мы заслужить должны.

— Тогда ваш рай мной не заслужен и ад единственный мне нужен. Ты отпусти меня, тинака отвлеки…

— Пустое, Яна, нам с тобою не уйти. Наш путь из Ведимора перекрыт, не только птица — маг его хранит. И матушка горою встала. Я третий день пытаюсь объяснить, что жить не можешь ты меж нами, но тщетны все слова…

— Постой, причем тут ты и я?

— Но ты же не пойдешь одна.

— Так в этом и причина! Тебя не отпускают! Молодчина! И что, додуматься ты сам не мог?! Вот и дружи с тобой. Каков итог?! Кошмар! Какой-то эльф, балласт, петля на шее! А я гадаю и стучусь в двери! Ну, тоже умница, могла бы догадаться… Действительно — чему тут удивляться?

— Пойдем мы вместе, или не пойдем.

— Надулся? Господи, как ты смешон! Младенец глупый! Да куда мне ты?!

— Я пригожусь тебе в пути.

— Как клен у Северных ворот!

— Мне все равно идти.

Вскочила Яна:

— Зачем? Ты лучше кружева плети. Ловить стрекоз сестрице помоги.

— Куда ты?

— К матушке твоей Эйоле, чтоб рассказать, что ты… вернее я тебе сестра скорее, чем жена, что никогда не буду ей и не была! А значит не зачем тянуть: нас разведут, и тронусь в путь.

Улыбнулся Авилорн:

— Спеши.