Европейский тур был приправлен выпивкой, наркотиками и небольшим количеством еды, что объясняет, почему тогда у меня не было проблем с весом.

Американский же проходит под знаком выпивки и фастфуда, потому что ко мне вернулся аппетит. Именно поэтому я решил, что нужно изменить жизнь и добавить в свое расписание физическую активность.

Сегодня в обед я попытался бегать. Катастрофический провал. Легкие заядлого курильщика смеялись надо мной всю четверть мили, которую мне удалось одолеть.

Казалось, откуда-то в районе груди раздавался громкий хохот, за которым следовало: "Гас, что, черт возьми, ты делаешь?" Уверен, ядовитые насмешки издавали мои легкие и ноги, договорившиеся действовать против меня. Короткая пробежка закончилась долгой прогулкой по улицам Мадисона, что в Висконсине. Нет, город классный, но мне не понравилось чувствовать себя рыхлым мужиком среднего возраста. Я не собираюсь с этим мириться. Угадайте, кто собирается восстановить форму? Эта толстая задница, вот кто.

Еще три недели и я дома. Снова буду кататься на серфе.

Каждый

Чертов

День.

А пока буду просто наслаждаться долгими прогулками.

Сегодня утром я опять разговаривала с Одри. Я бы слукавила, если бы сказала, что не хочу эту работу. Нет, я хочу ее больше чем что-либо еще в жизни. Это мечта, а не работа. К тому же она еще и находится далеко от дома. Как раз то, что нужно.

Я знаю, что не стоит ни на чем зацикливаться, поэтому стараюсь не слишком уж часто думать о ней. Но Одри такая милая и доброжелательная. Я чувствую, что мы с ней поладим. А это случается со мной не так уж и часто.

Я также знаю, что Одри — мама Густова. После нашего первого разговора я покопалась в интернете и когда увидела ее фотографию на сайте компании, то сразу поняла, что фамилия Хоторн — это не совпадение.

А это значит, что Густов как-то посодействовал в том, чтобы у меня появилась такая возможность. Анонимная услуга. Именно такие мне и нравятся. Когда кто-то делает одолжение, не трезвоня об этом на весь свет, то ты понимаешь, что оно исходит от чистого сердца, ведь таких людей, по большей части, нельзя найти и поблагодарить. Плюс в его пользу.

Я все еще чувствую необходимость сохранять дистанцию между нами. Мне не хочется принадлежать его миру. Хотя мое первое впечатление о нем, как о самой обычной рок-звезде, претерпело изменения. В автобусе он большую часть времени продолжает вести себя замкнуто. Я так и не могу понять, чем он живет, хотя нахожусь рядом с ним вот уже несколько недель. К нему тянутся люди, а от меня стараются держаться подальше. Мы противоположности. Я знаю, что если у меня ничего не выйдет с работой у Одри, то мы никогда больше не увидимся. Так зачем тогда пытаться построить хоть какие-то отношения?

В общем, мы с Густовом до сих пор не разговариваем, но помимо стикеров, я заметила, что пытаюсь общаться с ним и другими способами. Это похоже на хитрые шарады, с которыми он отлично справляется.

У Густова самые выразительные глаза, которые я когда-либо видела. Даже просто взгляд рассказывает целую историю. Каждое подмигивание, прищур, вздернутая вверх бровь что-нибудь означает. И я постоянно на них реагирую; это внутренний отклик, который я обычно прячу. Странная связь, которой у меня никогда и ни с кем не было.

Неожиданно я чувствую боль в ребрах. С обеих сторон. Франко пихает меня с левой стороны, а Джейми с правой.

— Вставай, придурок, — практически орет мне в ухо Франко.