Я не стал делиться с ней своим эмоциональным состоянием.

C этим я и сам справлюсь.

Я исцелюсь. Сам.

Когда-нибудь.

Ма не будет в городе все выходные. Она поехала в Сан-Франциско на машине. Это хорошо, Ма много работает и заслуживает отдыха. После таких выходных она всегда возвращается домой более спокойной и расслабленной.

В доме очень тихо. Знаю, мне стоило бы воспользоваться этим, чтобы писать, но блок все еще удерживает меня от этого. Если хотите знать правду, то сейчас он придавил меня со всей силы. Все, о чем я могу думать, это о том, что я не могу думать. В плане творчества у меня полный застой. Сначала это вызывало раздражение. Но спустя месяц, благодаря давлению всех, кто хоть как-то связан с группой — агентов, менеджеров, продюсеров, звукозаписывающего лейбла — я стал чувствовать себя заключенным. Музыка стала наполнять меня страхом. Раньше, она просто наполняла меня. Думаю, вот что происходит, когда на тебе висит груз денег, контрактов и сроков. Это такой отстой.

Поэтому я пью.

Много.

В понедельник утром я буду удивляться, а были ли вообще выходные. Может, это просто галлюцинации? До такой степени я собираюсь напиться.

Сбегав в вино-водочный за «Джеком» и сигаретами, я удобно устраиваюсь в шезлонге на веранде.

Час спустя, уже ополовинил первую бутылку и иду в туалет. По дороге обнаруживаю в гостиной Нетерпюху.

Она хмурится. Судя по всему, ее недовольство направлено на меня.

Я не в настроении терпеть это сегодня. Обычно мы общаемся вполне цивилизованно, не обязательно по-дружески, но цивилизованно. Но не сегодня. Я раздражен и, к сожалению, ей придется стать объектом моей злости.

— Знаешь в чем твоя проблема? — ворчу я. — Тебе просто нужно трахнуться. — Если бы не алкоголь, я бы никогда не сказал этого.

Она отшатнулась, как будто я ударил ее.

— Что?

Я пьян настолько, что воспринимаю это как развлечение, которое намереваюсь продолжить.

— Трахнуться, — медленно произношу я и показываю на нее пальцем. — Тебе. Ты слишком напряжена. Нужно трахнуться. Все слишком запущено, чувиха.

В голове проносится воспоминание об ее сне двухнедельной давности и о том, какие звуки она издавала, занимаясь сексом.

Она фыркает. Нетерпюхе это явно не нравится, но я и не ожидал от нее другого.

— Не все на свете крутится вокруг секса, — говорит она.

Я согласно киваю. Сто лет уже ни с кем не спал. Она права. Но тут я вспоминаю о том, что весь день был раздражен и снова впадаю в агрессию.

— Только целка могла сказать такое. Это так? Неудивительно, что ты такая фригидная.

Не знаю, почему я разговариваю с ней в подобном тоне, но не могу остановиться. И ненавижу себя за это. Зная ее всего несколько месяцев, я понял, что она скорее застенчивая, чем что-то еще. Сосредоточенность на самой себе — это всего лишь защитный механизм. А став невольным свидетелем ее сна, я уверен, что она никоим образом не может быть девственницей.

Нетерпюха краснеет. Она зла так, что готова "схватить лампу и бросить ее через всю комнату".

— Пошел на хрен, Густов. Ты ничего не знаешь обо мне.

Черт. Она никогда не посылала меня. Я смотрю на ее обнаженные ноги. Мысли в голове перемешиваются, и я не могу сконцентрироваться ни на чем, кроме того, что мы спорим друг с другом по поводу секса.

— Когда ты занималась сексом в последний раз? Я хочу услышать это. — А еще мне хочется деталей, потому что я, судя по всему, больной на всю голову ублюдок.

Она пристально смотрит на меня, прожигая карими глазами дыру во лбу.