Сева Долгоруков решительнейшим образом отказался.
– Хорошо, – подумав, произнес Павел Карлович. – Вы получите свой портсигар ровно через два часа… А вы и правда сможете освободить нашего товарища?
– Да, – просто ответил Сева.
Потом они пили чай и беседовали. О чем? Да, собственно, обо всем! О том, к примеру, что в жизни лучше, да и здоровее исполнять собственные желания, нежели чужие, и жить нужно так, как ты хочешь сам, а не как того хотят другие. Например, о том, что для мужчины важнее всего в этой жизни свобода и независимость. От всего! От обстоятельств, начальства, от женщин и обязательств, бывающих не в радость и только отягощающих радость бытия, которое должно быть обязательно. А иначе к чему жить?
Беседовали о том, что жить весело – интереснее, нежели жить скучно и однообразно. О том, что некий риск в жизни обязательно должен присутствовать, а иначе можно покрыться плесенью и состариться раньше срока. И сошлись во мнении, что гробить свою жизнь на получение чинов и званий, кланяясь, виляя копчиком пред сильными мира сего, подчиняя тому свои желания, будет несомненнейшей глупостью…
Много еще о чем успели поговорить Павел Карлович и Всеволод Долгоруков. И когда вернулся Неофитов с каким-то пожилым господином по фамилии Огонь-Догановский (а тогда этот господин показался Севе весьма пожилым, но затем это впечатление постепенно исчезло) и выложил на столик перед Долгоруковым фамильный портсигар, Сева и Павел Карлович стали почти друзьями. Наверное, эти два часа и повлияли на выбор, который Долгоруков сделал несколько позже, став «червонным валетом»…
– Шутишь? – усмехнулся Неофитов. – С какой это стати?
– Верно, – задумчиво произнес Сева. – С горизонталками и блудницами мужчины откровенными не бывают. Разве что по глупости или по пьянке. А Феоктистов у нас из породы непьющих и далеко не глупец. Следовательно, наш фигурант-мильонщик вряд ли близок с Наталией Георгиевной настолько, чтобы посвящать ее в свои секреты. Верно ведь?
– Абсолютно верно, – полностью согласился с Долгоруковым Самсон Африканыч.
– Стало быть, от интимного знакомства с этой Наталией для сбора компроментажа на Феоктистова ты освобождаешься. Все равно она ничего такого про своего благодетеля не знает. Исключая, конечно, его любовь к определенному виду интимных ласк, что мы уже знаем и без нее. Но то, что ты накопал, – это мелочь, – продолжил свою мысль Всеволод Аркадьевич. – А вот отыскивание настоящих компрометирующих фактов, что позволит нам прижать фигуранта так, чтобы он и рыпнуться не посмел, остается твоей наипервейшей задачей. Ты понял?
– Понял, – просто ответил Самсон Африканыч. И расслабленно улыбнулся.
«Око за око», или Снова папка с красными тесемками
Заканчивался второй час совещания, а Острожский и не думал никого отпускать. Он сидел, погруженный в невеселые мысли и, казалось, не слушал доклады приставов о происшествиях и уголовных делах, что велись на их участках. Но один доклад, пристава Евдокимчука, его заинтересовал…
Василий Андрианович Евдокимчук пребывал в должности пристава второй год. Раньше он служил квартальным надзирателем и знал всех своих подопечных в лицо. Знал и двух товарок с улицы Подлужной, что дружили с малолетства, – Клавдию Шандыбину и Марию Осипенко. Дело, про которое он сейчас рассказывал, касалось именно их двоих и официально называлось «Делом об увечье мещанки Шандыбиной», а неофициально – «Бабьими разборками». Газетчики же прозвали его «Око за око». |