Минуту спустя Фабиан вновь овладел собой.

— Бог знает что! — воскликнул он. — Ведь это верх наглости, дорогой господин советник.

Он встал с кресла и покачал головой.

— Вероятно, даже несомненно, в данном случае речь идет о произволе со стороны местного начальства, — сказал он наконец. — Так или иначе, но я немедленно, завтра же утром, переговорю с директором больницы. Я ведь хорошо знаком с доктором Франке.

Фале горько усмехнулся:

— Доктор Франке? Доктора Франке вы там не найдете. Уже несколько месяцев, как он уволен.

Фабиан взглянул на него, пораженный.

— Я хорошо знал доктора Франке! — воскликнул он. — Это на редкость хороший и способный человек. Какие же могли найтись причины для его увольнения? Вы не знаете?

Фале кивнул головой.

— Знаю, так же как знают все, — ответил он усталым голосом. — По его делу долго велось следствие, потом оно было передано прокурору. Медицинская сестра, когда-то работавшая в больнице, обвинила его в том, что пять лет назад он сделал ей аборт.

— Вероятно, с ее согласия?

— Не только с ее согласия, но и по ее просьбе. В то время ей было всего семнадцать лет. Но доктора Франке хотели уничтожить и уничтожили. А эта сестра, член нацистской партии, была оправдана и получила весьма недурное назначение. — Фале рассмеялся.

Фабиан молчал и хмурым, невидящим взглядом смотрел в парк.

— Директор больницы теперь некий доктор Зандкуль, человек еще молодой, но неприступный, — продолжал Фале, задыхаясь от кашля. — Вряд ли он согласится изменить постановления, касающиеся института, тем более что они, надо думать, исходят от него самого.

— Институт объявлен общественным достоянием, — немного помолчав, продолжал Фале, в то время как Фабиан, погруженный в свои мысли, казалось, вовсе не слушал его. — А разве он в продолжение двадцати лет не служил благу общества, хотя в нем велась работа и над чисто научными проблемами? Я и так намеревался завещать его городу.

— Меня уже несколько недель занимает одна своеобразная идея, — продолжал Фале. Фабиан очнулся от своей задумчивости, глаза его снова приняли сосредоточенное выражение. — Своеобразная идея, которую я могу проверить только в институте, с помощью новых аппаратов. Это плодотворная идея, может быть очень плодотворная. Но, чтобы проверить ее, я должен иногда работать в институте, хотя бы по воскресеньям, когда там нет ни души. Кому это помешает? На это мне нужно согласие доктора Зандкуля. Как вы полагаете, сможете вы это устроить? Вот просьба, из-за которой я побеспокоил вас.

Фабиан поднялся с решительным видом.

— Я уверен, что это будет не так уж трудно. Во всяком случае, я сделаю все, что в моих силах, — заверил он. — В конце концов, когда дело идет о научном исследовании, можно на минуту забыть о политических капризах.

— Благодарю вас, друг мой! — Фале пожал его руку и с горькой усмешкой добавил: — Несколько лет назад Кембриджский университет предложил мне кафедру. На беду, я отклонил предложение. Наш друг Крюгер ни за что не соглашался отпустить меня и поклялся, что, если это потребуется, он в любое время будет моим ангелом-хранителем. Ангел-хранитель! А теперь я должен вымаливать разрешение поработать несколько часов в моем собственном институте.

Разговор прервался. Вошла Марион. Она просит прощения, сказала Марион, но стало прохладно, и лучше им уйти в комнаты.

— Ты, как врач, не должен быть таким легкомысленным, папа, — пожурила она отца и обратилась к Фабиану: — Надеюсь, вы доставите нам удовольствие отужинать с нами?

Фабиан выразил сожаление: он уже наполовину обещал этот вечер брату.