Брунор некоторое время внимательно смотрел на чернобородого дварфа, подмечая искреннюю муку в глазах Атрогейта. Король кивнул и положил тарелки обратно на землю, затем подошёл и похлопал сородича по плечу.

— Послушай-ка меня хорошенько, — сказал Брунор. — Я знаю твою версию касательно произошедшего в Гонтлгриме, и если бы не верил, что тебя обманом заставили потянуть рычаг, то давно бы размозжил твою башку топором.

— Я не самый лучший дворф, но и не худший.

— Знаю, — кивнул Брунор. — Как и то, что ни один Делзун, будь он разбойник с большой дороги, вор или убийца, не пожелал бы разрушить Гонтлгрим. Так что хватит предаваться самобичеванию. Ты правильно поступил, позволив Джарлакслу привлечь к делу меня с Дриззтом, и поклявшись вернуться и поймать тварь. Это всё, чего Морадин может хотеть от тебя, и гораздо больше, чем то, о чём я тебя прошу, — он снова похлопал Атрогейта по широкому плечу. — Знай, я рад, что ты рядом. Только представь, я наедине с тремя эльфами — да лучше прыгнуть в первую попавшуюся пропасть!

Атрогейт мгновение смотрел на Брунора, и, когда, наконец, понял смысл последней фразы, разразился громким «Бахаха!». Он похлопал сородича по лежащей на его плече руке и сказал:

— Я никогда не служил тебе и не думаю, что когда-нибудь буду, но в этом путешествии моя жизнь принадлежит тебе.

Теперь противоречивые эмоции отразились на лице Брунора.

— В этом путешествии в Гонтлгрим, на родину отца отца нашего отца, ты мой король.

— Ты следуешь за Джарлакслом.

— Я иду рядом с Джарлакслом, — поправил чернобородый дварф. — Атрогейт следует за Атрогейтом и ни кем иным. Исключением является этот случай, только в этот раз Атрогейт пойдёт за Королём Брунором.

Боевому Молоту понадобилось немного времени, чтобы переварить последнюю фразу, и он поймал себя на тот, что одобрительно кивает.

— Как и твой старый друг, — продолжал Атрогейт. — Тот, который бросается на всё, что можно есть, и на половину из того, что нельзя.

— Пуэнт, — сказал Брунор, следя, чтобы голос не дрогнул. Старый дварф не хотел признаваться даже самому себе, что безумно скучает по берсерку.

— Да, Пуэнт! — воскликнул Атрогейт. — Когда мы сражались с этими жуткими штуками возле дома Кеддерли, или когда боролись с Королём Призраков, будь он проклят, именно Пуэнт был рядом со мной. Знает ли король лучшего телохранителя?

— Нет, — ответил Брунор без малейших колебаний.

Атрогейт кивнул и решил на этом закончить беседу, он продолжил сворачивать лагерь, тщательно скрывая улыбку.

Брунор тоже вернулся к повседневным делам, и на сердце у него стало немного легче. Разговор с Атрогейтом напомнил, как сильно ему не хватает Тибблдорфа Пуэнта, и старому королю пришло в голову, что на протяжении долгих лет верной службы стоило быть любезней с берсерком. Сколько раз он грубил своему другу, считая это в порядке вещей!

Боевой Молот взглянул на Атрогейта в свете своих мыслей, и отругал себя за излишнюю сентиментальность. Это не Тибблдорф Пуэнт, напомнил себе Брунор. Берсерк с радостью бы умер за него, бросившись на копьё, летящее в грудь его королю. Брунор отлично помнил выражение лица Пуэнта, когда оставлял друга в Долине Ледяного Ветра — смеренное отчаяние и беспомощность, от осознания того, что для него больше нет дороги, по которой можно шагать за своим королём.

Атрогейт бы никогда не смог испытать подобное чувство. Дварф искренне сожалел о произошедшем в Гонтлгриме, и вероятно сдержит каждое слово своей клятвы верности Брунору — но только в этом путешествии. Он не был Тибблдорфом Пуэнтом. И если настанет критический момент, когда возникнет необходимость решительного самопожертвования, может ли Брунор быть уверен, что Атрогейт отдаст свою жизнь во имя цели? Или во имя своего короля?

Мысли Брунора были прерваны каким-то движением на краю лагеря, и, посмотрев мимо деревьев, он увидел беседующих Далию и Джарлаксла, которые то и дело указывали на север.