Она не дала внятного ответа, когда Стивен спросил:

— Весьма очевидно, что вы хотите, чтобы я сделал нечто определенное. Чтобы такая дама как вы пошла на подобную ​​жертву, это должно быть нечто крайне важное и, конечно, очень личное. Расскажете мне, в чем дело?

Из её бессвязных слов он мог лишь разобрать, что она не может... не осмеливается... это слишком опасно... не о чем говорить.

Стивен скрючившись сидел на краешке дивана, поджав под себя ногу в чулке. Миссис Филдинг прижималась к нему. Время от времени её била дрожь. Скрюченная нога ужасно затекла, и Стивен страстно желал взять бокал вина, но ощущал, что кризис разрешится в течение пары ближайших минут, и продолжил вслух размышлять, что же это могли быть за услуги.

Его слова о медицинских заключениях, кровоснабжении, впечатлительных мужчинах и так далее имели целью немного её успокоить, чтобы она продолжила рассказ: мозг же Стивена был занят определением состояния ума и тела пациентки, потому что всего лишь по замечанию Джека и отсутствию портрета, он почти с полной уверенностью заключил, что нашел причину. Рыдания прекратились, девушка всхлипнула, задышала свободнее, но еще пока не размеренно.

— Это как то связано с вашим мужем, дорогая?

— Да, — в отчаянии вскричала Лаура, из её глаз снова полились слезы.

Да, его бросили в тюрьму — убьют его, если у нее ничего не получится, она не осмеливалась сказать им, что ничего не вышло — её принуждали поторапливаться — о, почему дорогой доктор Мэтьюрин не может быть к ней добрее, иначе они убьют её мужа.

— Чепуха, — произнес Стивен, вставая. — Они не сделают ничего подобного. Вас обманывают. Послушайте, у вас есть на кухне кофе?

За чашкой кофе с довольно черствыми кусками хлеба и оливковым маслом, вся эта несчастная история по кускам вылезла наружу: незавидное положение, в котором оказался Чарльз Филдинг, его письма, то, как Лаура собирала информацию (ничего опасного, что-то связанное с морским страхованием, но весьма конфиденциальное), внезапно гораздо более серьезное задание, от которого зависела жизнь её мужа — ей сказали, что у доктора Мэтьюрина есть связи во Франции, и он переписывается с тамошними людьми посредством шифра — это все связано с финансами и, возможно, контрабандой — от неё требовалось втереться к нему в доверие и заполучить адреса и шифры.

Да, она знает имя того человека, что принес ей последнее письмо от Чарльза: Паоло Морони, венецианец — она время от времени видит его в Валлетте и полагает, что он торговец, но не знает ни имен, ни наружности других людей, что с ней общались. Они менялись, их было трое или четверо. Иногда её вызывали, она также могла связаться с ними, оставив записку с указанием времени в лавке торговца вином.

От неё всегда требовали в условленный час приходить в церковь аббатства св. Симона, к третьей исповедальне слева, там передать свою информацию и получить письма, если для неё были таковые. Мужчина в исповедальне никогда не приоткрывал дверцу, как сделал бы священник, а говорил через решетку, поэтому она никогда не видела его лица.

Однако Лаура знала одного человека, потому что видела его разговаривающим с Морони на хорошем, но не идеальном итальянском с сильным неаполитанским акцентом. Постоянный посетитель исповедальни. Да, он определенно понимал, что она его знает. Безусловно, Лаура может описать его, но не станет до тех пор, пока Чарльз находится у них в руках: это может закончиться плохо. Лаура никогда не сделает того, что может навредить Чарльзу.

Миссис Филдинг беспокоилась по поводу его писем, в последние недели они выглядели странно, как будто муж болел или был чем-то расстроен. Что думает доктор Мэтьюрин по этому поводу? В письмах не говорилось ни о чем личном, приходилось отправлять их незапечатанными, Лаура не возражает, если он прочтет.

Мистер Филдинг писал разборчивым почерком с сильным нажимом, стиль казался простым, хоть его письма, намеренно сдержанные, давали ощущение незамутненной и искренней привязанности к жене.