Повечеру к семи часам начался бой, 

И долгие часы он длился, 

Кто умер, кто живой, кто ранен, но бодрился, 

А с палубы смывало кровь водой. 

Час двадцать шла сия кровопролитья встреча. 

Враг был в наших руках, ход битвы обеспечен; 

В ответ на абордаж был тут же дан отпор, 

А пораженье большинства усилило позор. 

Противник сдался, флаги приспустил, 

В честь Англии трехкратное «Ура!» воскликнул победитель. 

Наш брат, не мешкая, корабль захватил 

И к переправе в Плимут приза приступил. 

Запас оружия и пороха большой 

И тысячу мешков муки, все было нашей страстью. 

Корабль на Мартинику держал путь свой 

Но по пути нам встретился, к его несчастью!

С последними строчками в каюту вернулся Моуэт — весь его вид выражал тщательно скрываемую досаду. Заметив это, Джек предложил мистеру Аллену:

— Стихи моего первого лейтенанта ничуть не хуже, сэр, но они в современном стиле, который, возможно, вам не понравится.

— Нет, сэр, ну что вы, ха-ха-ха... — возразил Аллен, его лицо раскраснелось, он пришел в веселое расположение духа, — мне нравятся любые стихи.

— Тогда, быть может, вы порадуете нас отрывком про умирающего дельфина, мистер Моуэт? — обратился Джек.

— Ну, сэр, если вы настаиваете, — с готовностью отозвался Моуэт и, пояснив, что продекламирует часть поэмы о людях, плывущих посреди Эгейского моря, гулким басом начал:

Моряки, дабы утишить судна порыв,

Взяли на марселе еще один риф ,

Теперь же, приближаясь к корме горделивой,

Стая ловких дельфинов стала различимой.

Тела блестящие солнца лучи отражают,

И кажется, будто целый океан полыхает.

И спорт смертельный команда учинила,

Метая длинное копьё, иль лесой с наживкой дельфинов накрыла.

И вот один уже совсем рядом с гарпуном...

Мысли Стивена уплыли к Лауре Филдинг и его собственному, возможно, несвоевременному, ненужному, глупому и ханжескому целомудрию, обратно в реальность его вернули аплодисменты, ознаменовавшие конец декламации Моуэта.

Общий шум перекрыл мощный «морской» голос Аллена, утратившего остатки благородной сдержанности уже пару графинов назад. Он заявил, что, хотя «Дромадер» и не может ответить той же любезностью, поскольку на борту не имеется сравнимого таланта, но, по крайней мере, может ответить песней, громкой, пусть и не сильно в лад.

— «Испанские леди», Уильям, — сказал он своему помощнику, ударил три раза по столу, и вместе они затянули:

Прощайте, прощайте, испанские леди

Прощайте, не стоит лить слезы из глаз.

Нам утром вручили приказ выйти в море.

На Англию курс, не грустите без нас.

Почти все матросы неплохо знали песню и уверенно подхватили припев:

Мы ветер соленый вплетем в нашу песню,

Пусть ветер над морем разносит наш крик.

Скорее бы увидеть границы Канала,

От Силли до Ушанта – тридцать пять лиг!

Затем капитан и его помощник пропели:

Положит нас в дрейф, юго-западный ветер.

Положит нас в дрейф, над пучиной морской

Но только порыв всколыхнет наш топ-марсель

Корабль рванет по Каналу домой

А глубоко в чреве корабля, в мичманской берлоге, молодежь начала следующий куплет еще прежде кают-компании и звонкими голосами пропела:

Вначале пройдем мы Мертвецкую землю

На траверзе Плимут, Старт, Портленд и Уайт

Но за обедом Стивену сильнее всего запомнилось восхищенное лицо Хайрабедяна, его сияющие глаза, его контр-тенор, парящий над ревом прочих голосов, объявляющий, что он тоже, как истинный британский моряк, будет бороздить все соленые моря.