Де Джонг любил барона как отца, поэтому возвращение в Японию с бриллиантами было для него самым важным делом за шесть лет его службы интересам этой страны.

Под руководством барона Канамори де Джонг стал одним из лучших японских агентов и экспертов по шифру. Он также был мастером по дзюдо, стрельбе из лука и фехтованию на ножах. И результатом всего этого была высокая сила духа гайджина. Его ум был чуток и восприимчив, и эти качества позволяли ему выжить в полной опасностей борьбе внутри военных и политических кругов Японии.

А его беспощадность, которая была сродни беспощадности феодального воина, помогла ему заставить относиться к слову гайджина с уважением и боязнью. Барон Канамори называл де Джонга ножом для скобления костей врага.

Де Джонг понимал то, что видел, и действовал в соответствии с тем, что понял, и гордился этим.

Он был полон сил, бесстрашен и влюблен в войну. Он уяснил, что человек никогда и нигде не бывает так свободен, как па войне. Пришел на войну — забудь о морали и угрызениях совести.

Это отношение он выработал в себе за годы, проведенные в якудзе, и он полностью разделял его. Бог свидетель, это упрощало жизнь.

Якудзы, сопровождающие его, в шутку называли де Джонга своим оябуном. Определенная доля правды в этом была. Они принадлежали к одной маленькой семье, не больше десяти человек, и выполняли самые различные поручения барона, начиная от шантажа и кончал убийством. Однако совсем недавно их оябун и его заместитель были убиты. Они стали жертвами того, кого японцы называют «лордом В» или «очень почетными гостями». Они стали жертвами американских бомбардировщиков В-29, наносивших удары по Японии со своих баз в Китае.

Никто в этой группировке якудзы не проявил себя как лидер, поэтому они были вынуждены обратиться к барону Канамори. Он кормил их, давал им одежду, место для ночлега и немного карманных денег. Он в действительности был их оябуном, а де Джонг его заместителем, неукоснительно следившим за тем, чтобы они ему подчинялись. Барон уже был стар и часто болел. Случись что с ним, и у них никого бы не осталось, кроме гайджина.

Де Джонг стоял на палубе и наблюдал за девочкой-подростком с веером, которая, наклонившись, что-то нежно говорила другой девочке, у которой целые пряди волос были вырваны после вчерашнего сексуального побоища. Как она прекрасна, эта девушка с веером. Глоток свежего воздуха на этом плавучем писсуаре. Де Джонг поймал ее взгляд. Он прикоснулся к своей кепке, приветствуя ее. В награду — восхитительная улыбка. На несколько секунд он почувствовал себя не таким одиноким.

Она махнула ему рукой и, открыв веер, показала изображение храма в горах. Другой взмах — и храм исчез в ее сложенном веере. Чистая магия. Еще одна улыбка, и она снова обратила свое внимание на детей, которые сейчас очень нуждались в ней. Нет, она не флиртовала с де Джонгом. У него был уже достаточный опыт общения с женщинами, чтобы распознать, пытается ли она поймать его на крючок. Нет, эта приветствовала его как друга, в этом де Джонг был уверен. Она поприветствовала его как того, кто согрел ее сердце, отвечая теплом на тепло. На мгновение он ощутил, как одинок он стал после смерти жены и ребенка.

Экипаж судна расходился по своим делам, изредка отпуская грубые замечания по адресу девочек, но этим все и ограничивалось. Капитан Пукхан запрещал разгул в дневное время. Все должны быть готовы к налету вражеских самолетов. Пукхан не хотел также случайно врезаться в другое судно, и все лишь из-за того, что экипаж в похоти бегает по всему судну, светя своими концами из штанов.

У де Джонга тоже были правила для своих, людей. Один должен был все время находиться в каюте с героином. Кто-либо другой, кроме де Джонга или якудзы, переступивший порог каюты, должен был быть застрелен на месте. Гайджин, как китайцы, верил в то, что честны только двое людей в этом мире: один — который уже мертв, другой — который еще не родился.