Бедная девочка вздрагивает всем телом. Потом поднимает голову, оглядываясь кругом. И вдруг быстрая, как стрела, мысль мелькает в ее мозгу… Что это?.. Дверь ее каморки, которую всегда тщательно закрывали на замок, открыта… Зайдет, заинтересованная своей новостью, позабыла второпях запереть ее… А что, если?..

Жгучим огнем охватывает дрожь все тело Тэклы… Дрожь неожиданности, восторга… Счастье свободы разом представляется близким и возможным… Бежать?.. Да, бежать!.. Сию минуту… сейчас!

Она медленно поднимается со своего ложа… и тихо-тихо крадется к порогу… О, как сильно бьется ее маленькое сердечко!.. Куда и зачем она идет? Тэкла старается не думать об этом… Она не знает дороги из этой глухой стороны… Говорят, Ведени окружают дремучие леса, в которых водятся дикие звери… Так что же? В тысячу раз легче погибнуть в лесистых Андийских трущобах, нежели выносить мучения Зайдет теперь и Магомета-Шеффи впоследствии, — легче, чем быть насильно отторгнутой от истинной веры Христа. И девочка, затаив дыхание и хватаясь за стены слабыми ручонками, медленно крадется по длинному переходу. С женской половины сераля до нее доносится хохот и визг… Это Нажабат рассказывает там что-то громко…

И все смеются… И эта гостья тоже — красавица Каримат… И голос Шуанет слышится ей… О, какая добрая эта Шуанет! Когда Зайдет бьет ее, Тэклу, она заступается постоянно… Только не очень-то ее слушает имам… Зайдет, как старшая, имеет больше веса… Тэкла сама не знает, почему ей все это приходит в голову теперь, когда вся ее душа рвется на свободу. Она точно хочет отвлечь свое внимание от рокового шага. Скорее бы, скорее миновать этот ужасный переход, и тогда… Если бы Патимат была здесь! Патимат — ее добрый ангел… Она бы помогла ей бежать… Патимат любит и жалеет ее… Но она там, в кунацкой, танцует лезгинку и не думает о бедненькой Тэкле! Там все они, и Джемалэддин тоже… О, какой он чудесный! Он несколько раз бранил Зайдет за то, что она мучает ее. За это Зайдет его не любит… Да и многие его не любят здесь. Оттого он всегда такой скучный и бледный и у него такие печальные глаза…

Тэкла останавливается разом… Холодный пот выступает у нее на лбу… Дверь сераля распахивается, и она видит Зайдет на пороге… Девочка, чуть дыша, прижалась к стене… Вот, вот, злая женщина сейчас накроет ее… Но нет, слава Богу… Она только кличет служанку и снова скрывается вовнутрь сакли…

С быстротою молнии кидается к противоположной двери Тэкла, дрожащей рукой толкает ее и…

Темная осенняя ночь принимает ее в свои свежие объятия…

По-прежнему звенят струны чианури… Им вторит гул шалабанды, доносящийся со двора, и звенящий бубен в руках той или другой из юных танцовщиц… Лезгинка не прерывается ни на минуту. Гости, значительно охмелевшие от бродящей, как дрожжи, бузы, шумными возгласами выражают свое одобрение танцующим. По-прежнему мрачный и злобный сидит Гассан среди гостей. Он единственный из них не пьет бузы и не интересуется пляской. Его мысли на дворе его сакли, в черной гудыне, где брошен его пленник. Он заранее предвкушает уже сладость мести… О! Лишь бы не умер только до зари собака-гяур, а он уже сумеет отомстить ему за смерть Али… Только бы не увидали его нукеры Шамиля… Отдать уруса во власть имама и не насладиться его предсмертным мучением — этого не в силах исполнить Гассан.

Появление имама прерывает его мысли… Шамиль, весь в белом, с высокой белой чалмой на голове, входит в кунацкую. Красная аба накинута на его плечи. Он идет в джамию молиться о счастье сына. Он там пробудет всю ночь, прося Аллаха вернуть ему прежнего чеченца Джемала вместо этого полууруса, каким он сделался вдали от родной семьи.